Коммуналка 2: Близкие люди (СИ)

Главное, теперь она поняла.
И улыбнулась.
И сказала человеку:
— Это мой дом. Мое место.
А человек вдруг попятился, прижимаясь к стене, словно увидел перед собой что-то… страшное? Или удивительное? Лицо его стало таким… беспомощным.
— А то, что вы хотите, — сейчас, чувствуя, что становится целой, почти как там, в лесу, Астра могла позволить себе великодушие. — Это не лечится. Это ваша природа. Ее не исправят даже дивы. Но вы это знаете.
И по бледности, залившей его лицо, поняла: знает.
— Я… я могу заплатить, — он схватил Астру за руку. — Сколько скажете… только… я не могу так больше! Я… это не природа. Это не может быть природой! Это противоестественно и…
Его глаза вспыхнули.
— Вы просто не хотите! Как остальные! Треклятые твари…
Астра стряхнула пальцы его, что получилось легко.
Покачала головой.
— Надо просто принять себя, — поделилась она обретенным вдруг знанием. — Таким, как ты есть.
— Да что ты…
— Астра? Простите… — Матвей появился вдруг, и хрустнула, рассыпалась защитная пелена, закрывавшая коридор. — Все хорошо?
— Да, — Астра улыбнулась.
А что? У нее как раз было все хорошо. Или будет. Обязательно будет.
Сдавленный всхлип за спиной заставил Матвея обернуться.
— Кажется, — сказал он. — Вы слишком много выпили. Вызвать вам такси?
— …дорогая, ты пойми, что дело не во мне! Дело в науке! — Чуднов говорил жарко и страстно, прижимая Викторию к себе. И еще недавно она была бы счастлива, теперь же только и думала о том, как бы избавиться от тяжелых душных этих объятий. — Подумай, чего я добьюсь! Чего мы добьемся вместе с тобой! Мы уедем не в Ленинград, в Москву… нам дадут квартиру, дачу…
Квартиру хотелось.
Дачу тоже.
Только не с ним и не такой ценой.
— Никто ничего не узнает, — он поглаживал плечо Виктории, полностью увлеченный безумною своей идеей. — Сколько здесь людей! Сейчас еще выпьют, танцы начнутся. Тебе всего-то надо, что вывести девочку…
— И что с ней будет?
Нет, к дочери соседки Виктория любви не испытывала. Честно признаться, она в принципе не испытывала любви к детям, тем паче посторонним, а уж эта конкретная была надоедлива и раздражала несказанно. Но это еще не значит, что Виктория готова причинить ей вред.
— Что? — в глазах Чуднова ей виделся туман безумия.
— С девочкой что будет?
— Я тебе дам конфету. А ты ей. Она уснет. Пока спрячем на чердаке, я смотрел…
…даже так?
И отчего Виктория не удивлена, скорее уж ей мучительно любопытно, что еще она упустила в этом вот человеке.
Милый?
Рассеянный?
Одержимый наукой?
И ведь всё правда, особенно про одержимость.
— Я приготовил сундук. Там одеяла лежат. Укутаем. Она не замерзнет. Чердак соединяется с соседним подъездом, а потому можно будет спуститься тихонько.
Теперь он говорил тише, и руки разжал, но отступить себе Виктория не позволила.
Сволочь.
Какая же сволочь! И не было никакой случайной встречи в библиотеке. И не было архива, который ему нужен, книг. Но была одна дива. И наверняка он сперва пробовал познакомиться с нею, но Астра не заметила. Она вообще редко обращает внимание на людей.
Тогда-то он решил поискать иные варианты.
Ее, Викторию.
Обида подкатила к горлу, запирая дыхание.
— Потом я позвоню… ее заберут, доставят в лабораторию.
— И дальше что?
— Какая разница? — он искренне удивился ее интересу. — С девочкой будут работать. Мы должны изучить особенности их силы, понять, как у них это все получается.
Чуднов махнул рукой, показывая, что именно ему интересно.
— Главное, что, если ты мне поможешь, мы будем вместе. Я женюсь на тебе. Хочешь, уже завтра распишемся?
Нет.
— Конечно, — Виктория выдавила из себя улыбку. Ей вдруг стало страшно, потому что в спокойных глазах Чуднова теперь виделось самое настоящее безумие, то самое, которое сперва не заметно, но тем и опасно. Она ясно осознала, что если откажется, то умрет.
Здесь и сейчас.
Что он, подобравшись к цели столь близко, не отступится.
— Умница, — Викторию ущипнули за щеку. — В конце концов, это все пойдет нам на пользу.
 
…и потом ее в живых не оставят. Нет, не будет ни ареста, ни суда, но лишь тихая мирная смерть в своей постели, даже не сразу.
Отнюдь.
Он и вправду женится.
Увезет куда-нибудь, подальше от сестры и знакомых, чтобы после принять их соболезнования. Он даже поверит, что Виктория умерла сама, по естественным причинам. Если знаешь, во что верить, то делать это легко.
— Держи, — он сунул кулек с шоколадными конфетами. — Не сейчас только. Позже дай одну или две… лучше, если две. А я дивой займусь.
Виктория кивнула.
И посторонилась, позволив ему выйти из комнаты. Оставшись одна, она прикусила губу, прижалась спиной к холодной стене — а ведь предлагала же Владке ковры повесить, с коврами всяко было бы теплее — и попыталась унять дрожь.
Дрожь не унималась.
Ее трясло и… кулек выпал из рук, рассыпались конфеты, которых оказалось не так и много. «Мишка на севере». Она таких и не пробовала.
Она…
Опустилась на корточки и спокойно собрала конфеты. Не пробовала? И не будет. И… и она не знает пока, что делать, но обязательно придумает.
 Глава 23 
 
Глава 23
Нервная трель звонка застала Свята в коридоре, потому он дверь и открыл.
— Здравствуйте, — пропела Аннушка, протягивая огромный, украшенный масляными розами, торт. — А я вот решила к вам в гости…
Она была хороша, как может быть хороша юная, только-только вошедшая в силу ведьма.
Вились длинные волосы.
Сияли глаза. Щеки, тронутые румянцем, алели, как и губы. И Свят не способен был отвести взгляда от этих губ. По нижней скользнул язычок, а в глазах мелькнуло что-то такое… донельзя довольное.
— Конечно, — Свят улыбнулся как можно более глупо. — Будем рады… торт…
— Мне так неудобно…
Торт она ему отдала.
И пальтецо розовое расстегнула сама, пуговичку за пуговичкой, медленно, дразня, будто вовсе даже не пальто снимала.
Хороша.
Просто-таки великолепна. Даже жаль, что…
— …за то происшествие… я еще не вполне способна контролировать… вы не представляете, до чего непросто быть ведьмой!
— Не представляю, — согласился Святослав.
Пальто медленно соскользнуло с плеч, и ведьмочка осталась в одном легком, слишком уж легком платьице. Бледно-голубое, короткое, позволяющее оценить и тонкость талии, и округлость груди, изящество линий…
— Недавно купила. Мне идет?
— Несказанно, — Святослав ничуть не покривил душой. Платье было хорошо, да и ведьма умела его носить. Ведьмы многое умеют.
— Тогда идемте? — она по-хозяйски подхватила Свята под руку, и прикосновение это позволило ощутить эхо силы, чуждой, неправильной, тщательно скрываемой в хрупком этом теле.
Мощной.
Значит, все идет так, как должно. Правда, легче от понимания сего факта не стало.
Нисколько.
Ведьму хотелось убить.
Прежде Астре никогда и никого не хотелось убить, даже тех, кто ее обижал. Убежать, спрятаться, скрыться ото всех — да. Убить…
Она представила, как впивается когтями в это прехорошенькое личико, как раздирает его до крови, и сама удивилась своей кровожадности.
А ведьма, наверное, почувствовала.
Обернулась.
Подмигнула так, понимающе, будто догадывалась о недостойных этих мыслях.
— А еще, представляете… — ее голос звенел, перебивая прочие голоса.
— Стерва, — тихо сказала Ниночка, опускаясь на соседний стул. — Ишь… и не стыдно ей чаровать?
— Думаешь? — Калерия наблюдала за супругом, который, как и прочие мужчины, не спускал с ведьмочки взгляда. И вилка, зажатая в ее руке, казалась вполне себе оружием.
 
— Чувствую, — Ниночка дернула плечиком. — А еще она точно знает, что делает.