Коммуналка 2: Близкие люди (СИ)

Астра вздохнула. И вправду бестолковая.
Только не бояться не выходит.
— Это да… — задумчиво отозвалась Антонина. — Батон маслом мазать или так шпроты положить?
— Маслом, — Калерия подбросила дров в печурку. — А то размокнут, пропитавшись. Ниночка права. Люди, они разные бывают. Есть и добрые, и злые, и равнодушные, и такие, которые чуют, на ком можно отыграться за собственные беды. Подловатые, но… бояться не надобно.
Она аккуратно прикрыла дверцу, пошерудив в плите кочергой.
— Мой замуж зовет, — призналась вдруг Владимира, стянув со стола корочку батона, от которой отщипнула крошечку и в рот отправила. — Уговаривает бросить тут все и уехать…
— Куда? — Виктория помрачнела.
— В Ленинград. Обещает устроить там…
— В библиотеку?
— В научную.
— А ты?
— А я и не знаю, — она вздохнула. — Странно так… его вижу, прямо земля из-под ног уходит, сердце из груди рвется, на все готова, лишь бы с ним рядом. А домой вернусь и отпускает, что ли? И вроде понимаю, что глупо все это, что кому я там, в Ленинграде этом, нужна? Но и тут… до конца жизни одну комнату делить?
— Мы в очереди на расселение, — Виктория вытерла пальцы о фартук.
— Очередь… когда она еще дойдет, да и… не расселят. Будь ты замужем или я, или чтобы вон дети, тогда да. Иногда вот думаю, может, лечь с ним разок и забеременеть? Ладно, если уедет, то и бездна с ним, — Владимира присела на край стола. — Зато у меня ребеночек будет…
— Надумаешь, зелье дам, чтобы точно, — сказала Ниночка, глядя с этакой жалостью. — Но тебе хоть предлагают… а мой Гришка… дурак дураком… ходить продолжает, цветочки носит, смотрит этак, как дитенок на конфету, лепечет что-то про любовь свою. Только этой любови не хватает, чтоб поперек маменькиного слова пойти. Эх, девоньки… а может, ну их всех?
— Не получится, — Антонина разобралась с колбасой. — Не отстанут.
— Думаешь?
— Уверена, — она подняла ломтик и покрутила, проверяя толщину. — Так не бывает, чтобы… им дивы нужны.
— Всем? — в голосе Виктории слышалось сомнение. Астра же подумала, что, возможно, следовало бы принять предложение Анатолия Львовича и уехать.
— Могу ошибаться, но… сами посмотрите. Кто достался Ниночке? Художник. Живописец. И не просто какой-то там, но талантливый и признанный. Член Союза художников, а значит, зарабатывает он изрядно. Квартирку имеет, дачу, может, даже в Крыму. Доступ к спецраспределителю опять же…
— Хочешь сказать, я корыстолюбивая?
— А то, — Антонина усмехнулась. — Хотя скорее уж расчетливая, и это нормально.
Остатки Тонечки, которая о деньгах и вслух упоминать стеснялась, будто бы было в этом слове нечто до крайности неприличное, исчезли.
— Останься ты прежней, разве упустила бы подобный шанс? Тем более он не женат, а значит, можно претендовать на нечто большее, чем жалкая роль любовницы.
Изменилась.
И все здесь изменились. А когда? Астра не заметила.
— Мне вот достался милый добрый мальчик из простой семьи. Работяга, но не глупый, а со стремлениями к учебе, — Антонина говорила об этом с кривою улыбкой, будто насмехаясь, только не понятно над кем, над этим вот мальчиком или над собой. — Эвелине — генерал… хотя каким боком он к дивам, понятия не имею. При его возможностях-то к дивам и без этаких танцев попасть можно. Зато вот ты, Влада, получила симпатичного ученого, как и ты, Викушка… вы не представляете, до чего похожи.
Сестры одновременно пожали плечами, и Астра увидела, что действительно похожи они, несмотря на то, что Виктория вновь выбрала черные одежды, а Владимира красовалась в ярко-желтом платье, перехваченном белым пояском.
— И главное, что все-то они просто-таки жаждут познакомиться… и ладно бы с родней, но с соседями?! Смех…
Антонина вышла.
А за нею вышла и сама Астра, ступая тихо, не потому, что кралась, вряд ли у нее получилось бы, но по привычке своей.
— Заходи, — Антонина стояла у своей комнаты. — Хорошо, что ты пришла.
Хорошо?
Астра не знала. И не понимала, зачем вообще убралась с кухни. И яйца оставила недочищенные, а салаты делать надо, чтобы успели пропитаться.
 
И фаршировать опять же.
В комнате Антонины на подоконнике умирали цветы. Простые васильки и ромашки, собранные в неказистого вида букетик. Букетик почти осыпался, а вода в вазе сделалась темно-зеленою.
— Кто ты? — спросила Астра, глядя в глаза, и Антонина впервые, пожалуй, не стала взгляд отводить, только поинтересовалась:
— Сильно заметно?
— Да.
— Плохо… уходить все-таки придется. Сядь куда, — она кивнула в угол, на потертое креслице, прикрытое не менее потертым пледом.
В комнате было обыкновенно.
Кровать железная с шишечками. Покрывало. Подушки горой. Кружевные накидки поверх. Вспомнилось, что бабушка аккуратно расправляла складочки на таких вот накидках.
— Тебе меня бояться нечего, — теперь в своей комнате Антонина вновь преобразилась. И Астра с удивлением поняла, что женщина эта совсем даже не юна, что она будет старше самой Астры.
И дело не в седине или морщинах, не было ни того, ни другого. Единственный волос и тот не в счет. Дело во взгляде, холодном, расчетливом.
— Кто ты?
— Какая разница?
Девичье платьице, светленькое, скромненькое, смотрится на ней нелепо, и Антонина вытаскивает из шкафа шаль, набрасывает на плечи и кутается.
— Холодно, — жалуется она. — Как вернулась, постоянно мерзну… и мама вот… тоже…
…она могла бы уехать. Еще тогда, приняв кольцо и наследство Отвертки, которого и в мыслях не позволяла себе называть отцом.
Или кольцо оставив.
Разве это сложно, взять и придумать новое лицо? А там… Крым или Абхазия, или тихая провинция где-нибудь в средней полосе. Какой-нибудь городок из числа тех, что не велики, но и не настолько малы, чтобы жители знали друг друга, и приезжие выделялись.
Новая судьба.
К примеру, учительницы, что приехала по распределению. Бумаги выправить не так и сложно, даже не обращаясь к тем людям, которые должны бы молчать, но не станут.
Ее бы, конечно, искали, но не так и старательно.
А она… она бы приобрела себе домик на краю города, разбила бы сад и жила спокойно. Только почему-то сама мысль о подобной жизни вызывала отвращение.
Дива сидела, выпрямив спину, уставившись зелеными глазищами, и будто видела Антонину насквозь. Так и тянуло поделиться, что сомнениями своими, что недостижимою мечтой о спокойном существовании.
— Со мной что-то не так, — вынуждена была признаться Антонина. Она с ранних лет, с тех самых пор, когда вынуждена была оставаться одна в темной комнатушке, где забивалась под кровать и там сидела, сжимая плюшевого медведя, стараясь не бояться, ведь мама велела не бояться, ненавидела просить. — Посмотришь?
Дива склонила голову. И повторила вопрос:
— Кто ты?
— Меньше знаешь…
Каяться Антонина не будет. И вспоминать тоже… матушка… запах духов и помада, что остается на щеке Антонины алым следом. Строгое:
— Веди себя хорошо, я скоро буду…
Масляная лампа на столе, и огонек под колпаком. Сумрак в углах комнаты. И холод, холод…
— Матушка моя была из числа тех, кому дано ходить подлунными тропами.
— Сумеречница?
— Не знаю… она почти не рассказывала, разве что о силе, которую мы получили.
Дива поднялась.
И до того легкими текучими были движения ее, что возникло преподлое желание сбежать.
…запомни, дитя, верить нельзя никому. Луна живет во всех людях, пусть они и отрицают связь с нею, но лгут все, порой сами веря в собственную ложь.
— Отец — маг. Не из последних, если это имеет значение.
— Не знаю, — пальцы дивы ощущались теплом. — Я тоже многого не знаю. У тебя здесь неправильно.
 
Она ткнула куда-то под лопатку, и прикосновение это причинило боль.
— На простуду похоже, только не тело болеет, а… дух? — Астра задумалась. — Я не уверена, что получится поправить… чем ты на самом деле занимаешься?