Кукольный дом (ЛП)

- А что, поблизости находится Холм старого мертвеца?
- О, да, сэр, прямо на заднем дворе, если идти вдоль высокой травы. Там есть тропинка.
- Ну, по словам вашего отца, это была собственность Паттена, поэтому я могу предположить, что он был похоронен на этой территории?
Эмили только что подняла сервировочный поднос, чтобы выйти вперёд, но неуверенность заставила её поставить его на место и прищуриться, как тогда, когда пытаешься что-то вспомнить.
- Я бы обманула вас, сэр, если бы сообщила какую-либо точную информацию по вашему вопросу. Всё, что я могу сказать, и это кратко изложено, сэр, это то, что я совершенно уверена, что место захоронения его останков находится не на этой территории, сэр.
- Возможно, на ближайшем кладбище, - предположил Лимптон, его глаза не могли оторваться от её груди. - Не то чтобы я подозреваю, что такой человек посещал церковные службы. Но я полагаю, скорее всего, закопают такого, как Паттен, на северной, неосвящённой стороне кладбища. Разве не так?
- Да, сэр, вы очень осведомлены, сэр, потому что те, кто не были достопочтенными христианами, действительно были похоронены на севере, - но здесь Эмили остановилась более решительно, чем раньше, и приняла позу, которая могла заставить предположить, что она собирается сообщить ещё что-то по этому вопросу. - Но теперь я припоминаю, как кто-то однажды сказал мне - возможно, это была моя бедная старая бабушка, благослови Господь её душу, - что в те дни любой, кто встретил свою смерть с помощью висящей петли, будь то властью Суда или собственноручно, эти бедняги никогда не были похоронены, потому что это худшая участь для кого-либо, кроме палача, наступить на Холм виселицы. Вместо этого такие несчастные люди были просто быстро разорваны на куски, конечно, с помощью ворон. И маловероятно, что даже самые преданные слуги Паттена осмелились подняться на Холм старого мертвеца в такое время, как Вальпургиева ночь, - наконец она подошла с сидром к Лимптону. - Пожалуйста, сэр. Садитесь.
Лимптон повернулся, чтобы сделать именно это, заметив мягкий диванчик, но тут же поморщился:
- Проклятие! - довольно громко закричал он.
- Сэр! В чём дело?
Лимптон заскрежетал зубами, задыхаясь от ужасной боли. «Дело» было вот в чём: готовясь сесть, он дотронулся рукой до привлекательного растения в горшке, известного как «Цветущая айва». У него был большой ярко-белый цветок на довольно колючем стебле. (В старину их также называли «Луной ведьмы»; однако это было примечание автора.)
- В чём дело? - проворчал Лимптон. - Да ведь ваш гнусный цветок уколол меня! - и он сел и зажал ладонью мельчайшие раны.
Казалось, что сидр никогда не попадёт в Лимптона. Вместо этого Эмили поставила его, открыла ящик стола и зашуршала там, затем последовала туда, где теперь сидел её гость в явном неудовольствии.
- Тысяча извинений, сэр! Вы потёрлись об айву. Отец сказал мне вынести её на улицу, когда она станет достаточно большой, но я этого не сделала. Это моя вина, сэр, и мне очень жаль! - она сразу же опустилась на колени перед диваном и схватила раненую руку, а затем... - В шипах есть слабый яд, сэр, который вызывает обесцвечивание кожи вокруг раны и затяжное... - не закончив, она поднесла к губам рану и пососала.
Сказать, что Лимптон опешил, было не чем иным, как чистой правдой; и это было не чем иным, как колоссальным изумлением, когда Лимптон осознал, что её акт первой помощи вызвал спонтанную эрекцию. Это его сбило с толку. Чем может возбудить женщина с холмов, сосущая ему руку? Он не мог этого понять; тем не менее, это было так. Возможно, какой-то элемент фантазии, который он не осознавал:
«Как было бы замечательно, если бы она сосала что-нибудь ДРУГОЕ, кроме моей руки...»
Когда она изменила позу, он получил «вид с высоты птичьего полёта» на её декольте, лучший на данный момент, и отпечатки сосков на хлопковой ткани её топа. Это видение забило ещё несколько фунтов крови в его и без того напряжённую эрекцию. Он видел, как она бьётся о его штаны («раскрывая палатку», как сказали бы некоторые из круга его знакомств), и подумал, что вряд ли она сможет этого не заметить.
 
Когда оральное извлечение яда было закончено, она похлопала его по руке полотенцем, которое принесла из ящика, а затем аккуратно сплюнула тёмно-красную слюну в то же полотенце. Потом...
- Проклятие! - крикнул Лимптон.
Она нанесла на крошечные ранки антисептическую настойку и наложила на них повязку.
- Не рискуйте заразиться, сэр, и я уверена, что такой большой сильный мужчина, как вы, может перенести пару моментов боли, да?
Её глаза на мгновение переключились на «палатку».
- И я не могу сказать вам, сэр, насколько это волнительно, когда в дом приходит такой посетитель, как вы.
- Такой посетитель, как я? - спросил Лимптон, потирая перевязанную руку.
Она осталась стоять на коленях, улыбаясь ему.
- Ну, я имею в виду, сэр, что здесь почти не бывают такие выдающиеся люди, как вы. Единственные мужчины вокруг - это все отставшие, горцы и тому подобное. Вы, сэр, очевидно, хорошо учились...
- Да, конечно, - с воодушевлением сказал Лимптон. - Фактически, я из Кембриджа.
Хотя он и умолчал об оставшейся части «факта»: он учился в Кембридже всего лишь один семестр. Его оценки были совсем не высокими, и он ушёл, получив наследство.
- И, если я правильно понимаю, у вас вид титулованного человека.
Лимптон усмехнулся.
- Что ж, моя дорогая, если бы времена феодализма ещё были близки, я бы фактически был Восемнадцатым бароном Лимптоном.
- Боже мой! - прошептала она.
Женщина осталась стоять на коленях между его ног, а затем, что казалось совершенно естественным движением, положила руку ему на колено.
- И всё же, сэр, ваш визит - особое удовольствие. Крупных, сильных, красивых мужчин редко можно увидеть у нашей двери, если вообще когда-либо они здесь бывали.
Эта волна лести оказалась окончательным козырем сложившейся маловероятной ситуации: её губы теперь были на его предплечье, её рука теперь была на его колене, его бесспорная эрекция и её грубый, пропитанный похотью образ - всё это было прямо перед ним. Она продолжала говорить о несущественных странностях, но не было сомнений, что её рука старательно продвигалась к паху. Из горячего рта он услышал что-то вроде:
- Я могу только попросить вас простить меня, сэр - я обычно не такая... не такая. Просто... просто что-то есть в вас! Я просто не могу себя контролировать.
И так далее. Именно тогда её сапфировый взгляд проник в его собственный взгляд странно беспомощным и одновременно доминирующим. Её рука сомкнулась на «палатке».
Лимптон больше не мог этого выносить. Он преобразовал ситуацию в гонорар, который она могла стоить: достав банкноту в пятьдесят фунтов, он расстегнул ремень и брюки и полностью обнажил своё мужество перед её взором.
«Вот это да! - подумал он про себя. - Никогда не видел, чтобы он выглядел таким большим!»
Эмили затаила дыхание, глядя на пульсирующую органическую архитектуру.
- Было бы просто потрясающе, - предположил Лимптон и сунул купюру ей за пазуху, - если бы вы нашли свой способ справиться с этим.
Больше она не произнесла никаких слов, что было разумным, учитывая её нынешнюю неспособность говорить. По правде говоря, Эмили хорошо справилась с этим, и проницательные читатели не нуждаются в объяснениях. Что касается неискушённых читателей, у меня нет ни терпения, ни желания им объяснять.
«« - »»
Подробности обстоятельств, которые привели к перемещению кукольного дома Паттена из столетней лачуги мистера Брауна в гостиную на втором этаже Лимптона, в описании не нуждаются, и я не собираюсь обременять читателя ненужными деталями его путешествия домой. Таким образом, будет достаточно сказать, что Лимптон действительно прибыл обратно без последствий (и с приятным покалыванием в чреслах), и теперь кукольный дом прочно вошёл в круг его владений.