Встреча с хичи. Анналы хичи

Я не столько слушал Альберта, сколько разглядывал его. Эсси проделала замечательную работу. Никаких мелких погрешностей, когда он начинает предложение с трубкой в руке, а заканчивает, жестикулируя куском мела.
– Ты кажешься вполне реальным, Альберт.
– Спасибо, – сказал он, открыл ящик стола, достал оттуда спички и поднес пламя к трубке. В прежние дни у него просто материализовался бы коробок спичек. – Может, хотите больше узнать о своем корабле?
Я подтянулся.
– Есть что-то новое?
– Если и есть, – извинился он, – я об этом не знаю: я уже сказал, что не мог связаться с главной сетью. Тем не менее я получил копию сертификата от Корпорации «Врата». Корабль значится как двенадцатиместный, то есть он способен брать двенадцать человек, если не предназначается для специальных исследований…
– Я знаю, что такое двенадцатиместный корабль, Альберт.
– Конечно. Ну так вот, он снабжен всем необходимым для четверых, хотя можно поместить еще двоих. Он испытан в полете на Врата-Два и обратно, весь полет функционировал нормально. Доброе утро, миссис Броудхед.
Я оглянулся через плечо: Эсси кончила завтракать и присоединилась к нам. Она склонилась ко мне, тщательно рассматривая свое создание.
– Хорошая программа, – сказала она наконец, потом: – Альберт! У кого ты позаимствовал это ковыряние в носу?
Альберт виновато извлек палец из носа.
– Из неопубликованного письма Энрико Ферми к родственнику в Италию. Уверяю вас, жест аутентичен. Есть ли еще вопросы? Нет? Тогда, Робин и миссис Броудхед, – закончил он, – я предлагаю вам упаковаться, потому что только что по полицейским каналам связи получил сообщение, что ваш самолет приземлился и его заправляют. Вы можете вылететь через два часа.
Так оно и было, и мы благополучно вылетели – или почти благополучно. Почти. Мы уже садились в самолет, когда сзади от пассажирского аэровокзала послышался шум, и мы оглянулись.
– Похоже на перестрелку, – удивленно сказала Эсси. – А вон те большие штуки на стоянке, видишь, они раздвигают машины? Одна из них только что своротила пожарный кран, и из него бьет вода. Неужели это то, что я думаю?
Я втащил ее в самолет.
– Может, – сказал я, – если ты думаешь, что это танки. Давай убираться отсюда.
И мы убрались. Без проблем. Для нас, во всяком случае, хотя Альберт, подключившийся наконец к главной сети, сообщил, что опасения лейтенанта оправдываются и что действительно началась революция. Итак, у нас проблем не было, хотя в обширной Вселенной происходило многое и со временем проблемы у нас появятся, и весьма болезненные.
15. Назад из непрерывности Шварцшильда
Придя в себя, Джель-Клара Мойнлин обнаружила, что не была мертвой, чего она резонно ожидала. Она находилась в исследовательском корабле хичи. Внешне бронированный пятиместник, но не тот, в каком она была в последний момент.
Последние ее воспоминания были хаотическими, лихорадочными и полными боли и ужаса. Она помнила все очень хорошо. Но в этих воспоминаниях не было худого смуглого мрачного парня в ограничительных ремнях и шарфе. Больше на нем ничего не было. В воспоминаниях не было места и для незнакомой молодой светловолосой девушки, плачущей навзрыд. Да, в последнем воспоминании Клары люди кричали и плакали! И бранились, и чего только не делали, потому что оказались пойманными за барьером Шварцшильда в черной дыре.
Но эти люди совсем другие.
Молодая девушка утешающе склонилась к ней.
– Как ты, милая? Тебе действительно трудно пришлось. – Для Клары это утверждение не было новостью. Она знала, как ей было трудно. – Она пришла в себя, – сказала девушка через плечо.
Мужчина наклонился, оттолкнув девушку. Он не стал тратить времени, расспрашивая Клару о ее состоянии.
– Как тебя зовут? И еще – орбиту и номер полета – быстрее!
Когда она сказала ему, он ничего не ответил. Просто исчез, и его место снова заняла светловолосая девушка.
– Я Долли, – сказала она. – Прости, я ужасно выгляжу, но, по правде говоря, я боюсь до смерти. Как ты? Ты была в ужасном состоянии, а здесь нет никакой медицинской программы.
 
Клара села и обнаружила, что да, она в ужасном состоянии. Все ее тело болит, начиная с головы, которая, по-видимому, обо что-то ударилась. Клара осмотрелась. Она никогда не видела корабль, настолько забитый инструментами и игрушками. И здесь очень приятно пахнет кухней.
– Слушай, где это я? – спросила она.
– В его корабле, – указала кивком. – Его зовут Вэн. Он летает и заглядывает в черные дыры. – Долли выглядела так, словно собиралась снова заплакать, но потерла нос и продолжала: – И, милая, мне очень жаль, но все эти люди с тобой, они мертвы. Ты только одна была жива.
У Клары перехватило дыхание.
– Все? И Робин?
– Я не знаю их имен, – сказала девушка. И не удивилась, когда неожиданная гостья отвернула лицо и заплакала. Вэн рявкнул на женщин. Он глубоко задумался. И не знал, какое сокровище обнаружил и как это сокровище усложнит его жизнь.
Правда, что я женился на своей дорогой Эсси в качестве реакции на потерю Клары Мойнлин. Ко мне возвратилась способность чувствовать, когда я отбросил чувство вины, вернее, почти отбросил, – вины в утрате Клары.
Когда со временем я узнал, что Клара жива, я испытал шок. Но, клянусь Господом, ничто – ничто – не может сравниться с шоком, испытанным Кларой! Даже сейчас, в нынешних обстоятельствах, я не могу не чувствовать то, что назвал бы – достаточно несовместимо со своим теперешним состоянием – физической болью, когда я думаю о том, что испытала моя некогда горячо любимая Клара, когда восстала из мертвых. И не только потому, кем она была, не только из-за ее отношений со мной. Всякий должен был бы посочувствовать ей. Захваченная в ловушку, испытывающая ужас и боль, уверенная в близкой смерти – и в следующий момент чудесно освобожденная. Боже, пожалей бедную женщину! И положение ее не становилось лучше. Половину времени она проводила без сознания, потому что тело ее испытало огромную физическую нагрузку. Приходя в себя, она не всегда понимала, что бодрствует. Она чувствовала уколы, ощущала тепло, гул в ушах и понимала, что ей вводят обезболивающее. Но все равно ей было ужасно больно. И не только физически. А приходя в себя, она иногда думала, что галлюцинирует, потому что человеконенавистник Вэн и деморализованная Долли – не те люди, за которых можно ухватиться. Задавая вопросы, она получала непонятные ответы. Она видела, как Вэн разговаривает с машиной, и спросила у Долли, что он делает. Но смысла ее ответа не поняла:
– А, это его Мертвецы. Они запрограммированы на утерянные полеты, и теперь он спрашивает их о твоем рейсе.
Но что может понять человек, никогда не слышавший о Мертвецах? И что она могла подумать, когда прямо из воздуха тонкий неуверенный голос заговорил о ней:
– …нет, Вэн, человека по имени Шмитц не было в этом рейсе. Понимаешь, в этот рейс отправились два корабля…
– Мне все равно, сколько их полетело!
Голос смолк. Потом неуверенно:
– Вэн?
– Да, я Вэн! Кем я еще могу быть?
– О… Ну, в этом полете никто не соответствует описанию твоего отца. Кого ты спас?
– Она говорит, что ее зовут Джель-Клара Мойнлин. Женщина. Не очень красивая. Около сорока лет, – сказал Вэн, даже не посмотрев на нее; Клара напряглась, но потом сообразила, что перенесенное испытание, несомненно, отразилось на ее внешности.
– Мойнлин, – прошептал голос. – Джель-Клара, да, она участвовала в этом полете. Но возраст не соответствует, мне кажется. – Клара кивнула, чувствуя, как вновь начала болеть голова, а голос продолжал: – Посмотрим, имя соответствует. Но она родилась шестьдесят три года назад.
Сила и темп приливов боли увеличились. Клара, должно быть, застонала, потому что девушка Долли что-то крикнула Вэну и снова склонилась к ней.