Обреченные на вымирание (СИ)
- А ты чего, Михалыч, постишься?
- Да чего-то не лезет.
- Тогда я и твою, того, срубаю. Не против?
Я закивал головой.
- Да, пожалуйста.
В комнате повисла неуютная тишина, разбавляемая чавканьем Андрея и его блаженным мычанием. Старик вдруг соскочил с топчана, поднялся по ступеням к печи, схватил с плиты чайник и прошатался в соседнюю комнату. Послышался звон металла о металл, плеск воды. На минуту за дверью воцарилась тишина. Затем раздалось звяканье склянок, журчание, и скоро на пороге появился хозяин, неся перед собой чайник. Поставил его на стол, снова полез за печку.
- Я сейчас, буквально на минутку, - Андрей встал и направился к комнате, откуда минутой раньше вышел старик, - отолью. У тебя ведь есть здесь выход на улицу?
Старик резко обернулся, в его глазах промелькнул испуг. Он скатился со ступеней, торопливо поставил чашки на стол, заверещал писклявым голоском, замахал руками, мол, нельзя.
- Пи-пи, - Андрей уже стоял у порога, широко улыбался своей обезоруживающей улыбкой, пальцем показывал на причинное место. Он словно не понимал деда, не замечал его запрещающих жестов, распахнул дверь, пригнулся и скользнул в соседнюю комнату.
Старик стоял, словно в ступоре и хлопал глазами. Через минуту зашевелился, забормотал, что-то недовольное, беспричинно задвигал на столе посуду и все оборачивался на дверь. Его поведение мне было понятно: кому понравится, если гость полезет к тебе без разрешения на задний двор, или в кладовку. Бестактность Андрея заставляла меня краснеть.
Дед занервничал сильнее, когда Андрей промелькнул в окне. С чайником в руке он замер провожая взглядом наглеца. Разливая воду по кружкам, он продолжал бубнить. Одну пододвинул мне, жестами показал, чтобы я пил. Пить не хотелось, но стараясь угодить хозяину и как-то загладить вину, я взял посуду, поднес к губам.
От удара дверь распахнулась, с грохотом врезалась в стену и, приплясывая, пошла обратно. Андрей появился совершенно с другим лицом, нежели с которым нас оставил и с пистолетом. От улыбки не осталось и следа. Влетел в комнату стремительно, на ходу передернул затворную раму.
- Не пей, - сухо кинул мне через плечо. Ничего не понимая, я поставил кружку с водой на стол.
- Уже пил? - резко спросил он. Я покачал головой. Опешивший старик отступил от стола, не сводя взгляда с оружия.
- Пей! - громко сказал Андрей, - я снова потянулся к кружке. - Не ты. Он. Пей! - дулом пистолета Андрей указал старику на кружку. Тот что-то заблеял, затряс головой, в его глазах стоял страх.
- Пей!! - гаркнул Андрей, - ну, - прицелился в голову. Дед рванулся и шустро так побежал к двери в предбанник. Выстрел настиг его у порога. Старика кинуло на дверь, под тяжестью она распахнулась. Мертвый карлик рухнул на пол. Я увидел в почерневших досках пулевое отверстие, окаймленное светлыми выщерблинами, похожее на миниатюрный кратер.
- Вот, урод, - зло прошипел Андрей, направляясь к бездыханному телу, - он нас отравить хотел, Михалыч. Представляешь? У него в той комнате куча склянок со всякой борматой. Ты видел, как он не хотел пить? Он в чайник что-то подмешал. Поэтому и драпанул. Сука, - Андрей сплюнул на мертвеца. - Я еще не сразу сообразил. Пошел в комнату, думал там, кто-то прячется, или ружьишко на стене висит.
Я сидел окостеневший, не в силах сложить, казалось бы, простые вещи. Все случилось стремительно и неожиданно, в ушах звенел грохот от выстрела. Не нашел ничего лучшего, как взять кружку с отравленной водой и понюхать. Мне и правда, показалось, что она пахнет чем-то медицинским.
- Пойдем, глянем, что у него в закромах.
Андрей убрал ПМ, двинулся к двери у печки. Проходя мимо стола, сильно пихнул его бедром. Котелок с похлебкой, миски, ложки, кружки, банки посыпались на пол. Андрей прошел в соседнюю комнату, я помедлил, обернулся, посмотрел на бездыханное тело. Стало жалко старика, даже не смотря на то, что он пытался нас убить. Вот так, жил себе сто лет, работал, наверное, много опасностей и трудностей перенес, а тут прилетели два русских и списали его раньше срока. Я не стал развивать эту мысль и проследовал за Андреем.
Полки, прибитые вдоль стены, прогибались под тяжестью пыльных бутылей, мензурок, пузырьков, баночек. Пахло всякой всячиной, но сильнее всех выделялся запах ихтиолки. На подоконнике стояла склянка с желтой прозрачной жидкостью. Пробка была наспех заткнута, перекошена и едва держалась, жидкость внутри еще колыхалась. Андрей осторожно взял бутыль за горлышко двумя пальцами, приподнял и посмотрел на просвет. Его лицо искривила брезгливая гримаса. Приклеенная этикетка истрепалась, пожелтела, по краям скрутилась. На бумажке что-то было нацарапано ручкой то ли на латыни, то ли на английском, но в том и другом случае, из-за потертости, трудно было разобрать. Более - менее, виднелась часть надписи: Caps f…, снизу тем же почерком едва читалось: H3PO4+H2SO4.
- Сюда зырь, - Андрей подчеркивал ногтем химическую формулу, - а это ведь кислоты, первая не знаю, что за хрень, а вот вторая еще со школы помню - серная. Между прочим, токсичная и очень ядовитая. Так, что с тебя, Михалыч, фафарь. Можно сказать, от смерти спас.
- Что такое фафарь? - спросил я, вглядываясь в надпись на этикетки. Я тоже помнил формулу серной кислоты, и она писалась именно так.
- Фафарь, это значит бимбара, пузырь, бутылка водки или коньяка, - Андрей так же аккуратно, как и взял, поставил стеклянную емкость на место. Затем, через пыльное окно взглянул на небо. Дождь все еще накрапывал.
- Скоро кончится, - со знанием сказал Андрей и принялся обыскивать комнату, приподнимать крышки и открывать дверца. Я стал делать тоже самое. Мне было неприятно заниматься этим, но так же претило стоять, сложа рука, когда Андрей старался для нас. Вспомнил, как он отзывался о Гжегоше, подумал, если буду нахлебничать, тоже получу под зад коленом.
Переворачивал старые, с запахом плесени тряпки и тут поймал себя на мысли, что с самого начала стараюсь понравиться Андрею. Может оно и так. «Но как я жил до встречи с ним? - Пытался рассуждать я, - спивался, бездарно прожигал жизнь, слонялся по анклаву в поисках жратвы, таскал из брошенных квартир хлам, проминал чреслам диван, листая журналы выпуска прошлых лет, курил, как паровоз и медленно загибался. Он стал для меня флагом, что ли, маяком на пути к спасению. Я ему должен быть благодарен. Вполне нормально, что хочу быть полезным. И у нас есть план. План, который тоже придумал он. Для его реализации уже много сделано. Андрей главный, локомотив, толкач, так сказать, а я его помощник, мы в сцепке».
Мы нашли два тайника, один под половицей, другой в стене за стеллажом. После пересчета наше богатство составляло тридцать две банки.
- Ну вот, - радовался Андрей, - с паршивой овцы хоть шерсти клок. Ты давай еще здесь пошукай, а я в сарай загляну, - проговорил он, направляясь к входной двери.
Через пыльное окно я видел, как пригибаясь, прыгая через лужи, он перебежал двор, и прижался к серой, почти черной стене, укрываясь от струй дождя, сбегающих с крыши. Повернул вертушку, осторожно открыл дверь, заглянул, затем скользнул внутрь. Я не стал ничего «шукать». Мне было жутковато оставаться с трупом в одном доме. Помимо воли прислушивался к звукам за дверью. Вдруг Андрей его только ранил, и он приползет сюда. Но нет, все было тихо, где-то далеко завыла собака. Дождь монотонно шуршал по крыше, крупные капли стекали по наличнику и тоскливо барабанили по жестяному подоконнику.
Распахнулась дверь, зашел Андрей.
- Пошли, Михалыч, что покажу. Только в обморок не грохнись. У тебя как с этим?
От предупреждения мне уже стало не по себе. Я пожал плечами и приготовился к чему-то запредельно жуткому.
- Иди за мной, - проговорил Андрей и скрылся за дверью.
Мы пересекли двор. С все ускоряющимся сердцебиением я зашел за Андреем в сарай. В нос ударил знакомый медикаментозный запах, здесь он был концентрированным и даже едким.