Обреченные на вымирание (СИ)
Мы вывалились из столовой под улюлюканье молодчиков, под молчание стариков и под медовый баритон Синатры. Я вспомнил о полиции. Возможно, кто-то из служителей Фемиды находился в зале?! Обязательно кто-то да был. Там столько народа! Ага, и каждый в испуге отдергивал ноги, чтобы я не уцепился. Теперь много чего стало по-другому.
Словно корыто с хламом, Яхо уволок меня за угол.
- Ну все, Карабас, тебе, это… крышка! - визжал Шурум. - Держи его,Яхо!
Непоколебимый бичуган, обхватив меня обручем мускулистых рук, прижал к животу. Да так, что я не мог вздохнуть и только крякал.
- Послушай, - сиплым голосом давил я, - давайте уладим все мирно.
Я уже был готов согласиться чинить чертов самолет, лишь бы они оставили меня в покое.
- Я, это… покажу тебе, как нам перечить! - визжал Шурум, не слушая меня. Встал в боксерскую стойку и запрыгал на месте. - Самолетчик хренов, - при этих словах он двинул мне по челюсти. Моя голова мотнулась влево, волосы упали на глаза. По-настоящему стало страшно только сейчас, когда громила обездвижил меня, а сумасшедший наркоман принялся обрабатывать. Вдруг представилось, что у Шурума в кармане может оказаться нож или опасная бритва, психи любят бритвы. О господи. Их словно магнитом тянет к заточенным штуковинам. Удар по левой скуле отбросил мою голову вправо. Потом снова влево. И тут сквозь растрепанную челку я заметил за спиной Шурума невесть откуда взявшегося типа. Сколько? Три-четыре секунды прошло, пока моя голова летала из стороны в сторону, а он стоит и не шелохнется, словно с самого начала был здесь.
- На тебе, дерьма кусок, получай, - пыхтел Шурум, нанося удары. Я почувствовал, как по подбородку потекла теплая струйка (слава богу, что не по ногам).
Сквозь спутанные волосы я видел, как тип позади Шурума склонил голову и рассматривает меня, словно афишу заезжего цирка, отпечатанную на дешевой бумаге низкого качества с расплывчатыми очертаниями начесанных пуделей в пачках. Зубочистка перекочевала из левого уголка его рта в правый.
Удар по зубам, моя голова отлетела в другую сторону, тип скрылся за Шурумом. Послышался сухой металлический щелчок. Следующего удара уже не последовало.
- Отпусти его, - потребовал спокойный негромкий голос. Шурум замер с занесенной рукой, словно его насадили на металлический каркас. Он не смел повернуться и косил глаза, как бы пытаясь заглянуть себе за спину.
- Сделаем так. Я забираю этого ветерана, и мы расходимся. Вы достаточно его поучили, еще пару плюх, и он не восстановится. Вам это надо?
Вдохновленный безобидным тоном инкогнито, Шурум расслабился, опустил руку и повернулся. Теперь я видел незнакомца целиком. Он стоял без напряжения, в серой свободной футболке с темными кругами пота в проймах, в зеленых штанах с засалинами на бедрах, в сандалиях на босую ногу, загорелый, коротко стриженный. Над правым глазом выделялся лиловый рубец. Спокойная улыбка едва читалась на губах, словно все было не по-серьезному и пистолет, который он сжимал в правой руке, нацеленный в живот Шуруму, игрушечный. Но вот только взгляд из-под черных бровей обдавал холодком, а зрачки были такие же черные и большие, как дыра в стволе. И мне кажется, никто из нашей скульптурной композиции «Поучение упрямца» не сомневался, что нажать на курок этому типу – раз плюнуть.
- Кто ты такой? - Шурум старался сохранить лицо и не выказывал испуга.
- Кто я такой, не имеет значения. Отпускайте мужика, и мы разбегаемся.
Минуту Шурум раздумывал, переводил взгляд с лица незнакомца на пистолет, нервно переминался, неосознанно сжимал и разжимал кулаки. Нечаянно заполучив могущественного союзника, я был уверен, что все теперь пойдет по его сценарию.
- Ладно, - наконец, согласился Шурум, - но, это, только знай, я такие вещи не про…- он заткнулся. Рука типа поднялась выше, и ствол пистолета теперь заглядывал ему в глаза.
- Яхо, не слышишь, что ли? Давай отпускай. Все, мужик, успокойся, мы уже того... Забирай, он нам не нужен, только попачкались.
Я с облегчением почувствовал, как обруч разомкнулся. Неуверенно встал на ноги, вдохнул полной грудью.
- Все, расходимся. Вы в кафе доедать обед, а мы в закат.
- Пошли, Яхо, - недовольно пробурчал Шурум и зашагал, подпрыгивая на носочках, словно колесо, искривленное «восьмеркой». Здоровяк вроде как даже не испугался. Не обращая на нас внимания, пошел следом, как огромный шарик за веревочкой. Я стоял, рукавом футболки вытирал разбитую губу и думал, что он, наверное, дурак, раз позволяет помыкать собою этому наркоману.
- Двигаем скоренько, пока они не позвали дружков, - незнакомец сунул пистолет сзади за пояс, прикрыл футболкой и зашагал прочь.
Я едва поспевал за ним. Долго петляли по анклаву, пока не очутились у двухэтажного краснокирпичного с железной бурой крышей, с чердачными оконцами очень старого дома. Едва зашли в подъезд, как в нос пахнуло застоялым воздухом, сырой штукатуркой и известкой.
Деревянная лестница поскрипывала под ногами. Мы поднялись на второй этаж и остановились у железной двери. Незнакомец согнул палец и тихо постучал по полотну, выбивая какой-то код. Металлический звук коротким эхом разошелся по подъезду и стих в сумраке лестничных площадок и маршей. В тишине за дверью послышался осторожный скрип половицы, а затем шепот.
- Кто?
- Джагбуб.
Щелкнул замок, с тихим блеющим скрежетом приоткрылась дверь. В тусклом дневном свете, льющемся справа из коридора, я увидел силуэт худощавой мужской фигуры. Он отступил, пропуская нас в квартиру.
- Кого привел, Анжей? - послышался немного гнусавый голос с мягким акцентом.
- Сейчас узнаем. Заходи, - Андрей, как я догадался из диалога, прошел по коридору и свернул направо. Я двинулся следом и скоро очутился на кухне. Стол, тумбы, подоконник загромождали стеклянные банки с маринадами и консервами. Пластиковые десятилитровые канистры с водой занимали пространство под окном.
- Да кто это, Анжей? - отодвинув меня, в кухню протиснулся мужчина лет сорока с намечающейся плешью надо лбом, с настороженными въедливыми глазами и волосатыми до противности ногами. Не стесняясь, он скоблил меня подозрительным взглядом.
- Расслабься, Гжегош, он свой, - Андрей открыл верхний шкаф, достал две банки пива. Одну бросил мне, другую распечатал и жадно припал к ней губами. Кадык задвигался вверх-вниз. Глядя на него, я ощутил приступ жажды и с шипением раскупорил свою банку. Все время, пока я пил, Гжегош пристально меня рассматривал, словно козу на рынке.
- На, вытрись, - Андрей бросил в меня полотенцем. - Зеркало сзади.
Я развернулся, смочил слюной край махровой ткани и принялся оттирать засохшую под носом и губой кровь.
- Рассказывай, кто таков? Как звать? Те парни называли тебя вроде самолетчиком.
- Какие, Анжей, парни? - встрепенулся Гжегош. Андрей тяжело вздохнул, помолчал, затем в упор посмотрел на своего товарища и со сдержанным раздражением сказал: - Сейчас все узнаешь, не спеши. Ну так как тебя звать?
- Сергей Михайлович Бородулин, - проговорил я, положил на мойку полотенце с розовыми разводами, повернулся к спасителю.
- Почему они называли тебя самолетчиком? Вообще, расскажи, как здесь оказался, чем на хлеб зарабатывал, на кого учился, где семья? Да ты присаживайся. - Андрей указал на стул у плиты.
Я рассказал все, что их интересовало. А больше всего их интересовали мое образование и стаж работы на авиастроительном предприятии. Андрей долго и подробно расспрашивал, какие самолеты мы собирали и чем именно занимался я. За первой банкой пива последовала вторая. Хмель ударил в голову, и я с удовольствием делился тем, что имел, - сведениями. И чем больше удовлетворял его любопытство, тем довольнее становилось его лицо. Гжегош ко мне оттаял и несколько раз переспросил, правда ли я авиационный техник по летательным аппаратам и двигателям. Без тени сомнения я подтвердил ранее сказанное и продолжал разглагольствовать. Нетрудно было заметить, что Андрей и Гжегош не очень-то контачат. Оно и понятно, Гжегош оказался нудным и, как представлялось на первый взгляд, глуповатым товарищем. Некоторые вещи переспрашивал по нескольку раз. Порой Андрей перебивал его и направлял разговор в нужное ему русло. Не получив разъяснений, Гжегош обижался, как мальчишка, поджимал губы, дулся и на некоторое время выпадал из разговора.