Сын природы (СИ)
Что касается умения рычать по волчьи всё кстати было не так уж радостно, хоть и не безнадёжно. Смотря на Серого, Лизя и Рыжую я понял сам механизм и даже сумел нащупать, как повторить за ними этот трюк, но мой голос был до обидного слаб. Я тренировался, раз за разом повторяя одно и то же, даже сейчас порыкивал на брата издали, но толку от этого практически не было. Мои четвероногие товарище были в разы сильнее в этом плане. Хорошо хоть прогресс пусть и медленный, но всё же был. Мысль о том, что Лохматый мог буквально проложить рычанием дорогу через мир или заставить огонь погаснуть, не давала мне покоя. Ради такого стоило стараться. Если надо, то годами и десятилетиями.
Добежав наконец до реки, я прыгнул в воду, скинув с себя набедренную повязку, но оставив самодельный пояс с ножом. Мой нынешний инструмент был сделан из лосиного рога, точнее почти лосиного. Всё таки местная животина заметно отличалась от земной, на моей прошлой родине у лосей не было рога на носу, как у носорога. Прошлый же ножик был уже маловат. Мне было восемь лет, со здешней кормёжкой, полной Кив, я вымахал изрядно и уж точно был крупнее второклашек на Земле, хотя и не тянул ещё на подростка, но в моей руке старая поделка как-то терялась.
Вода мягко приняла меня в свои объятья. Плавать в реке было немного опасно, но наш с гидрой нейтралитет держался, а хищников поменьше я и сам вполне мог выпотрошить, благо никого крупнее щук не водилось. Большой Ги крупных конкурентов не терпел. Зато на дне хватало мидий. Это, понятное дело, не устрицы из дорогого ресторана, но я человеком был непривередливым, а пожрать любил. Молодой растущий организм буквально заставлял закидывать в топку еду, не останавливаясь. Так что мытьё от оленей крови я совместил с рыбалкой. Интересно, а для лова мидий в русском вообще есть своё особое название? В местном-то языке я такого точно не знал.
Наловив моллюсков и приложив их электричеством, которое не совсем электричество, получилось открыть раковины. Лизь от даров реки отказываться не стал, даром что недавно набил пузо парной олениной. Расправившись с едой, мы двинулись на юг. Там волку уже ничего не должно было перепасть, всё таки растительную пищу хвостатый абсолютно не уважал. А я целился на мелкие дички с яблони, которая росла там, где берег становился болотистым. Дальше уже начиналась территория леопарда, чтоб его блохи кусали. Взаимоотношения кошака с гидрой нас мало касались, но когда мы были южнее, на нашу стороны реки он не редко заходил и жрал некоторые травы, в которых хватало Кив. К моему удивлению гидры оказались всеядными существами, а не чистыми хищниками. Но в любом случае сейчас между нами нейтралитет, мы не трогаем его, он не мешает мне купаться в пограничной реке. И все довольны.
Но в этот раз прогулка была прервана, почти дойдя до яблони я услышал человеческий крик. Это было так неожиданно, что на секунду случился ступор. Мне не приходилось ни видеть, ни слышать людей уже несколько лет. Млять, это было неожиданно! И неприятно, всё таки неведомая старая дура громко звала на помощь на территории кошака, на которую под настроение мог заползти Большой Ги. Комбо, люби его мать. Как она вообще сюда попала-то⁈
Интерлюдия 1
Старуха Эна тонула в трясине и с звала на помощь, умом понимая, что скорее всего просто приближает свою смерть, а заодно молилась богам и духам. Ведь больше Смертолесье не было никого, кто мог бы помочь ей выбраться, но зато полно хищников, готовых её сожрать вместе с одеждой и сапогами. Однако по её мнению лучше было умереть от клыков зверя, чем захлебнуться отвратительной, гнилой водой, которая скоро скроет её с головой. К тому же это было бы быстрее.
— На помощь! Кто-нибудь!
Пока что лес был глух к её крикам, только взлетели вверх пару птиц, испугавшись громкого звука. Таков закон этих мест, если тебе кажется, что ты в опасности, то тебе не кажется. Опасным здесь было практически всё. Укус насекомого мог привести к мучительной смерти, шип растения, оцарапав, мог заставить человека заснуть на ходу и упасть без сознание, которое в лучшем случае вернётся через пару суток. Но на такую удачу здесь было глупо рассчитывать, хищники сожрут раньше. Уж чего-чего, а плотоядного зверья тут хватало. И практически каждая тварь с клыками и когтями была не ниже второй Ступени Небесной Лестницы. А в местах, куда её принесли ноги было практически невозможно найти хищника, который не шагнул бы на пятую.
Её поход с самого начала был авантюрой, в шансы выжить в которой были очень и очень призрачными. Но всё же она в него пошла, не посчитала дня себя возможным поступить иначе. Внучатая племянница заболела серой хворью и начала угасать. Порой болезнь можно было перебороть травами буквально с самой опушки, но в этот раз они не помогли.
Отец девочки попытался забраться дальше в надежде найти Болотную Аливину, от которой было куда больше толку и даже преуспел, хоть и приполз в деревню раненым, улёгшись на соседнюю кровать в доме старой травницы. Но и тут отвары дали осечку. Жэндэ стало лучше, но полностью хворь не отступила, на коже там и сям оставались серые пятна, грозящие начать превращаться в мелкие язвы. А значит это была лишь отсрочка. Пока девочка принимает отвар, она будет жить, но когда он закончится, болезнь ударит с новой силой. И Старая Эна решила искать Алую Виридию.
В какой-то степени это даже далось ей легко. В конце концов пожить она успела, смерть уже и так практически стояла на пороге. Уж приближение собственной кончины от старости идущие Лестницей Воды ощущают особенно хорошо, даже если стоят всего лишь на второй ступени. К тому же Эна не всегда была старой и риск давным-давно был ей привычен, причём даже не из-за того, что она жила рядом со Смертолесьем.
Энергия Кив проснулась в юной дочке охотника ещё в детстве и пусть способности у неё были слабоваты, но однако они были и это было главным. Она была сильнее, выносливее, ловчее и живучее своих сверстников. А в семнадцать лет даже сумела пробиться в ополчение в надежде, что в итоге сможет выбиться в люди и возможно даже станет благородной. Ну или хотя бы наложницей уважаемого человека, что тоже было неплохим вариантом и автоматически обеспечивало будущее детей.
И всё до определённого момента шло на удивление неплохо. Она глянулась десятнику лучников из младшей ветви хорошей семьи, который ей командовал и разделила с ним постель. Голубоглазый Сардэ был добр к ней и даже учил Лестнице Воды, по которой шёл сам. Среди лучников вообще таких хватало, водники считались, да и были не самыми грозными бойцами, особенно ополченцы, но они могли то, на что были не способны ни огневеки, ни ветровики, не земельники, а именно лечить. Потому в бою были за спинами всех остальных, а после него оказывали помощь раненым.
Бой-то всё и перечеркнул. Первое же настоящее сражение оказалось страшным по своему накалу. Настолько, что враг даже прорвался к лучникам и обозу с ранеными. Многие пали в тот день, в том числе и её Сардэ, а сама она попала под вспышку огня, обезобразившего её щеку и едва не лишившую глаза. Победа была за ними, но имела горький вкус.
После неё же всё покатилось по наклонной. Дорогие средства после боя на простолюдинку никто тратить не стал, а потом и ими было не помочь, огненное клеймо подзажило. Проблему мог бы решить кто-то поднявшийся достаточно высоко по Лестнице Воды, но на услуги такого человека рядовому бойцу ополчения нужно копить жалование лет сто. Обезображенная и «порченная» девка никого из благородных или хотя бы простых десятников не интересовала. Богатых трофеев взять нигде не удалось. Мечты пошли прахом.