Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

– Что ты! – весело воскликнул Коменков. – Тебе, милочка, просто не хватает проницательности. Ко мне нужен только подход, понимаешь? Меня, Витек, надо заинтересовать. Вот, Димка… – он запнулся и неожиданно заключил. – Разошлись, как в море корабли. Год уже не видел. А тебя я полюбил, ей-богу! Ну, давай по последней, а? За дружбу, чтобы не ржавела. Я для тебя…
Он снова схватился за бутылку.
Усольцев уже не знал, как от него избавиться. И испытал неслыханное облегчение, оказавшись, наконец, на лестнице.
Стремительно скатившись по ней вниз, словно этот неуемный Коменков гнался за ним со своей бутылкой, Усольцев выскочил на улицу. Тут он, наконец, умерил шаг и направился к ближайшей станции метро.
По дороге он размышлял, что же все-таки сообщить Лосеву, вернее, как сообщить, чтобы не выглядеть в его глазах уж полным профаном и лопухом. А, впрочем, почему «профаном и лопухом»? В конце концов он вел себя в данных сложных обстоятельствах вполне правильно и не его вина, что этот тип ничего не знает про того Диму. А он, действительно, ничего не знает, это точно… почти. Такую возможность не отрицал и сам Лосев. Ну вот, он и оказался прав. Словом, надо так построить свое сообщение, чтобы все выглядело здорово и толково, как, собственно, почти и было на самом деле. Пусть Лосев убедится, как умело действовал он, Усольцев, в сложной обстановке. А чего же? Вреда от небольшого преувеличения не будет. И свидетелей нет, чтобы повернуть как-либо иначе его сообщение.
Впрочем, чем дальше, тем больше убеждал себя Усольцев, что никто другой бы не действовал иначе в той непростой и неожиданной обстановке, в которую он попал, – даже сам Лосев. И все больше ему казалось, что он вовсе не растерялся и вел себя вполне правильно.
Так он по приезде и доложил Лосеву. К сожалению, в комнате в этот момент присутствовал и Откаленко. Это портило Усольцеву настроение во время доклада, и почему-то он невольно отошел еще дальше от истинных обстоятельств.
Лосев слушал внимательно, не перебивая вопросами, а Откаленко, казалось, и вовсе не слушал, уткнувшись в какие-то бумаги.
Когда Усольцев кончил, Лосев спросил:
– Выходит, этот Коменков ничего про Диму не знает?
– Он его еле вспомнил. Когда-то тот выклянчил у него контрамарку на спектакль. И больше вообще не появлялся.
– А верить ему можно?
– Думаю, да. Пустой, конечно, парень. Но в данном случае скрывать ему было нечего. К тому же милиции боится, – зачем-то добавил Усольцев.
– Значит, разговор получился откровенный?
– Абсолютно. Я его, знаешь, как расположил.
– Так, так… – задумчиво произнес Лосев и неожиданно спросил. – Значит, два раза он был женат?
– Минимум, – подтвердил Усольцев. – А что такого?
– Да нет, ничего. А сколько раз его с работы вышибали?
Усольцев махнул рукой.
– Не сосчитать. А уж девок у него…
– М-да, – Лосев недоверчиво покачал головой. – И такой парень на полную откровенность с тобой пошел?
– Пошел, пошел, не сомневайся.
– Брешешь ты что-то, Усольцев, – неожиданно произнес Откаленко, не отрывая глаз от бумаги, которая лежала перед ним на столе.
– Что значит «брешешь»! – вскипел Усольцев. – Ты все-таки выбирай выражения.
– Вот я и выбрал.
– А я, между прочим, не тебе докладываю. Старший у меня Лосев, а не Откаленко.
– Скажи спасибо.
– Ну, хватит, – вмешался Виталий и, усмехнувшись, добавил. – Если Виктор и преувеличивает, то в частностях. Главное же ясно: до этого чертового Димы добраться нам так и не удалось.
В конце дня все снова собрались в кабинете Цветкова.
– Глядите, милые мои, что получается, – сказал Федор Кузьмич, по привычке крутя в руках очки. – Сколько же у нас выявлено людей, так или иначе, видимо, причастных к преступлению. Видимо, – с ударением повторил он, подняв палец, – пока это нам только оперативное чутье подсказывает, не более того.
– Ну, кое-какие факты все же есть, – живо заметил Лосев. – Информация – мать интуиции.
– Пожалуй, что есть, – согласился Цветков, – Вот и давайте разбираться. Начинай, Лосев.
 
– Слушаюсь. Первым идет всем известный Сева. Это Всеволод Борисович Глинский, вахтер, – Лосев сделал ударение на последнем слове. – Получает информацию о фондах и фондодержателях от женщин, работающих в бухгалтерии предприятий, где потом произошли хищения. Знакомится. Неотразимый красавец. Заводит романы. А одна из этих женщин, Вера, видела у него дома бланк доверенности, заполнен был не до конца. Так что, возможно, он и изготовил те фальшивые доверенности.
– Надо достать свободный образец почерка, – заметил Откаленко.
– Это не проблема, – кивнул Лосев и продолжал. – Теперь его связи. Первая – это некий Валерий. Им Откаленко занимается. Вторая – Нина из «Березки» Тут Златова работает. Еще есть какой-то Игорь, под Москвой живет. Тут совсем темно. Вот пока все по Глинскому.
– Та-ак, – кивнул Цветков и посмотрел на Откален ко. – Ну, что это за Валерий?
– Валерий Геннадиевич Бобриков, – ответил тот. – Директор овощного магазина. Тоже связан с Ниной из «Березки». Сидел в машине, которую около его магазина бросили. Там остался его окурок, «Герцеговина флор». Больше того, организовал переброску кислоты с машины на машину. Есть свидетели.
– Как бы он тоже не скрылся, – сказала Лена. – Как вчера этот Лев Константинович. Очень уж Бобриков, говорят, испуганный ушел от Нины.
– М-да. Тараканы, обычно, чуть что, разбегаются, – проворчал Цветков.
– Эх, прошляпили с этим Львом Константиновичем, – досадливо вздохнул Лосев и спросил у Лены. – Кто же он такой, неизвестно?
– Нет, – покачала головой Лена. – Пока нет. У Нины, видно, роман с ним. Бобриков ей сказал: «Твой драгоценный». И Липа подтверждает, что роман. А вот о Льве Константиновиче и она ничего не знает.
– Даже Липа не знает, – иронически протянул Лосев. – Представляете?
– Кажется, сама Нина о нем не все знает, – сказал Откаленко. – Я одну фразу ее засек. Там, в магазине у Бобрикова.
– Но этот самый Дима, которого мы ищем, по связям Бобрикова, видимо, проходит, – заключил Лосев. – Раз Бобриков в машине с ним сидел. И по связям Нины Дима проходит, так, ведь? – он посмотрел на Лену.
– Она его знает, – кивнула Лена.
– Ну, ну. Эту работу, милые мои, надо продолжать, – заключил Цветков. – Ищите новые подходы к объектам, новые способы, пути. Выдумка нужна. Смелость нужна. Людей надо понимать. Из этого и работа наша складывается. Из этого, – он погрозил кому-то очками. – А то думают, одна у нас стрельба да погони. Так и пишут, так и кино снимают. А на самом деле, если хотите знать, – Федора Кузьмича на минуту вдруг «повело», как выражался Лосев, это случалось с ним теперь чаще, чем раньше. – На самом деле, – продолжал Цветков, – стрельба да погоня чаще всего означают нашу ошибку, или когда ничего другого не придумали, или те оказались умнее нас. Я вот так полагаю.
– Однако иногда стрелять все же приходится, – самолюбиво заметил Лосев. – Какой ты ни умный. Все-таки не с учениками церковноприходской школы дело имеем.
– Какой, какой школы? – заинтересовался из своего угла Шухмин.
– Была такая при царе, – махнул рукой Лосев. – Тихие детки учились.
– Ну, хватит, – вмешался Цветков. – Вечно ты, Лосев, чего-нибудь придумаешь. Какие еще связи изучили?
– Вот Усольцев отыскал помощника администратора театра, у которого Дима контрамарки брал, – сказал Лосев.
И все посмотрели на Усольцева.
– Ну, давай, Усольцев, – кивнул Цветков. – Чего тебе там удалось?
– Не знает он того Диму, – через силу выдавил из себя Виктор, сам удивляясь охватившей его вдруг неуверенности.
 
– А контрамарку все-таки давал ему? – спросил Цветков.
– Один раз. Чуть не год назад.
– Гм… – хмыкнул Цветков Но Диму этого, выходит, все же запомнил?
– Не очень твердо…
– Что-то, Усольцев, ты сам не очень твердо говоришь. Разговор-то у вас получился?