Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Она тебе уже тысячу раз это говорила. Что ты ей ответил?
— Ответил, что согласен.
Теперь мы уже оба молчим.
Да, дело серьезное. Никогда еще Игорь не отвечал на Алкины выходки согласием. Раньше он всегда отшучивался и успокаивал ее. И теперь я не знаю, что сказать. И, честно говоря, не убежден, что Игорь действительно спятил. С Аллой жить трудно, она невозможно вспыльчива, подозрительна и замучила Игоря ревностью.
Когда я думаю о таком конфликте спокойно и абстрактно, то понимаю, что разводы бывают разные и иногда это лучший выход. Но сейчас я не могу думать об этом спокойно и тем более абстрактно. Игорь мой друг, самый близкий друг. И его развод — это разрушение какой-то частицы моей собственной жизни, привычной, усвоенной и потому, как мне кажется, правильной, необходимой. И еще мне кажется, что Игорю будет плохо, и Алле, и Димке. Всем! И мне тоже. Хотя, может быть, я не прав и Игорю будет лучше? Но в то же время я чувствую, что в моих словах и советах нет веских аргументов, да и быть не может. Мне попросту не хватает жизненного опыта, и потому нет ясной позиции в этом сложном конфликте. Что я могу посоветовать Игорю? Что я должен от него требовать?
Но сейчас меня беспокоит не это. И я неуклюже и высокопарно спрашиваю:
— Ты полюбил другую? Только честно.
Игорь пожимает плечами.
— Я не предлагал развода. Предложила Алла.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Я не предлагал развода, — с ноткой раздражения упрямо повторяет Игорь.
Но тут звонит один из телефонов. Это Кузьмич. Он приказывает мне и Игорю явиться к нему.
В кабинете начальства мы застаем Валю Денисова.
— А ну повтори, — велит ему Кузьмич, когда мы с Игорем усаживаемся возле его стола.
Валя спокойно повторяет:
— Все перечисленные в таблице граждане, как я уже говорил, выехали в неизвестном направлении. Словом, исчезли.
— Выехали одновременно?
— Почти.
Наступает длительная пауза. Мы с Игорем пытаемся переварить эту неожиданную и странную новость. Да, странная новость. Вернее, даже не странная, а подозрительная. Я тут же вспоминаю конец той записки: «…когда соберутся все».
— Выходит, Николов протрубил сбор, — говорю я.
— Или его самого вызвали на сбор, — возражает Валя и добавляет: — В любом случае тут что-то нечисто.
— Вот что, — говорит наконец Кузьмич и обращается к Вале: — Свяжись со всеми четырьмя городами. Пусть наши хлопцы там пошуруют. Наверное, кто-то из этих людей выехал в командировку или, допустим, к родным. Выехать в не известном никому направлении они не могли.
— Слушаюсь, — коротко отвечает Валя.
— В Пунеж этот самый тоже позвони, — веско добавляет Кузьмич. — Теории теориями, знаешь.
Я смотрю на часы. Мне пора: Варвара, наверное, уже вернулась с фабрики.
И вот я снова еду к Варваре. Серый короткий день незаметно и бистро кончается. Еще только пять часов, но небо уже непроглядно темное, на улицах медленно загораются фонари, вспыхивают витрины магазинов. Ветер стих, падает снег, мокрый, крупный и совсем редкий. Под ногами густая слякоть, ее только завтра начнут соскребать с тротуаров. Мокрая грязь веером разлетается из-под колес проносящихся машин, и прохожие озабоченно жмутся к домам.
Вот наконец и моя остановка. Я поспешно выскакиваю из троллейбуса и оглядываюсь. Напротив, через улицу, темнеет громада знакомого дома с черной дырой подворотни. В окнах Варвары сквозь занавески виден желтоватый свет. Некоторое время я наблюдаю за этими окнами и одновременно обдумываю, как вести разговор.
Итак, Варвара знает Николова. Что она о нем знает, откуда? Вот это и надо выяснить. Это самое главное. О Мушанском я решаю ей не напоминать без особой необходимости. В конце концов, откуда он знает мое имя, это сейчас не так уж важно. Кроме того, я не верю, что Варвара дала Мушанскому «подвод», специально указала на Николова. Скорей всего она случайно о нем проболталась. Но она Николова знает, вот что важно.
Я захожу в подворотню и сразу тону в густой и вязкой ее темноте. И тут же на меня с воем налетает ветер. Я к этому уже готов и все-таки с большим трудом, согнувшись и придерживая шляпу, преодолеваю его напор. Удивительное место эта подворотня. Я бреду вслепую, шаря по холодной выщербленной стене справа от себя. Дверь, обитую старой клеенкой, я нахожу не сразу. Потом долго нащупываю маленькую холодную кнопку звонка.
 
Дверь открывается внезапно и, как мне кажется, бесшумно. В освещенном проеме я вижу Варвару. Она зябко кутается в платок и не сразу узнает меня. Узнав, весело говорит:
— Заходите, заходите скорее. Жуть как дует. Давно не видались. Я уже подумала, забыли.
И вот мы снова пьем чай в знакомой до мелочей кухне. После всяких пустяковых разговоров и воспоминаний — Варвара безмерно горда своей ролью в задержании этого негодяя Мушанского и воспоминания о нем, оказывается, нисколько ее не тяготят — я, выбрав момент, как бы между прочим спрашиваю:
— Кстати, вам не знаком человек по фамилии Николов?
Варвара удивленно смотрит на меня.
— Знать не знаю. И не слышала даже.
Я чувствую, что она не лжет, она действительно впервые слышит эту фамилию. Но тогда… все очень странно.
— Попробуйте вспомнить, Варя, — прошу я. — Он, наверное, ухаживал за вами или пытался, во всяком случае.
— Да мало ли их! — беспечно машет рукой Варвара. — Пруд пруди. Может, и этот попадался. Паспортов они мне не предъявляют. Там штамп стоит. А они все одинокие, — она заразительно смеется. — Как вы говорите, Николов?
— Его зовут Иван Харитонович, — торопливо добавляю я, поняв свою ошибку.
— А-а… — в глазах ее появляются веселые искорки. — Помню, помню. Встречались, как же.
— Кто же он такой?
— Да на фабрику к нам приезжал. Забыла уж, из какого города. Ихний торг его послал, что ли. Длинный такой, худой и лысый. Ничего кавалер, а? — Она прыскает от смеха.
— Он вас куда-нибудь приглашал?
Варвара смущенно усмехается, при этом слегка краснеет, но тем не менее отрицательно качает головой.
— Никуда я не пошла.
— А если честно, Варя?
— Ну… в ресторане была. Что тут такого?
— Он рассказывал вам о себе?
— Да ничего он не рассказывал, — сердито отвечает Варвара. — Вина подливал да о чувствах говорил, старый хрыч. Чтоб он подох. У него денег куры не клюют. Сама видела. А потом он достает коробочку. В ней знаете чего? Браслет! Ой, какой! — Варвара от восхищения даже прижимает ладони к лицу и закрывает глаза. — Умрешь.
— И он вам этот браслет подарил?
— Совал, — с неожиданной брезгливостью отвечает Варвара. — Только я не продажная. Я любить человека должна. Тогда меня и без этих камушков взять можно.
Я невольно вспоминаю громадного, вихрастого, самодовольного дурака Толика, его разбитый кулак и налитые кровью глаза. Видимо, Варвара тоже вспоминает о нем и густо краснеет.
— Не взяла я его браслета, — тихо говорит она, опустив глаза. — Вот, честное слово, не взяла.
— Как же вы с ним расстались?
— А так вот и расстались, — Варвара, не поднимая глаз, насмешливо улыбается. — С товарищеским приветом. Каждый при своих интересах.
— Он что же, адрес вам оставил, телефон?
— Ага. Телефон записал. Просил позвонить. Только на фиг он мне нужен, телефон этот. Выбросила я его.
Наступает неловкая пауза. Все-таки разговор у нас получился, что ни говорите, деликатный.
Потом я спрашиваю:
— Вы никому об этой встрече не рассказывали?
— Кому же мне о ней рассказывать?
Ладно. Не буду ей напоминать о Мушанском и о том вечере, который она провела с ним. Да и не помнит она, конечно, тот вечер и что болтала, тоже не помнит. И не важно это сейчас. А вот о Николове она мне больше ничего не сообщит, это ясно. Осторожен, очень он осторожен. Вот только с браслетом, кажется, промахнулся.
 
Мы прощаемся. Я благодарю за чай. Варвара уже успокоилась, улыбается скромно, застенчиво, потупя глаза. Такое у нее сейчас настроение. Вот только о Паше на этот раз не было сказано ни слова. Не к месту были бы эти слова. И Варвара это почувствовала.