Вакагасира. Том 2 (СИ)

— Согласна… Домо аригато, Мэдока-сан. Я обязательно еще раз попрошу вас меня изобразить. Надеюсь, вы найдете для меня время.
Совсем мы вышибалу засмущали. Краем уха слышал, что он обмолвился Нобору, что в клубе душой отдыхает. Потому что будто в семью вернулся. Это так. Мы здесь одна большая семья. С кучей собственных тараканов, само собой, но — держимся друг за друга.
— Что, идем наверх?
— Хай. Можно продолжить вечеринку без халатов.
— Полностью одобряю.
***
Во вторник утром историк удивил. Буквально, вогнал в ступор парой фраз. Сначала положил на стол передо мной небольшую методичку, по которой бедные школьники часто сочинения строчат на вступительных экзаменах, затем постучал по обложке пальцем и в ультимативной форме озвучил:
— Тэкеши-сан, здесь изложена официальная версия по истории сегуната и развитию государства с тысяча семисотого года по тысяча восемьсот пятидесятый. Если тебе в тестах попадутся вопросы по этой теме, будь добр, ответь строго следуя прочитанному. Я знаю, у тебя абсолютная память, ты справишься.
Про память он точно знает. В конце прошлого учебного года на что-то обиделся и сыпал цитатами из древних философов с катаной наперевес, попутно поясняя, когда именно это произошло. Я тогда ворону за окном разглядывал, насчет логотипа клуба думал. Вот меня и попытались вздрючить. Типа — а что я сейчас говорил? Я на автопилоте все до запятой и воспроизвел. Чем еще больше историка обидел. Он это все заучивал в университете бессонными ночами, а тут молодой дуб с полпинка — и готово.
— Могу я узнать, Такеучи-сэнсей, а чем именно вызвано данное требование? Мне совершенно не сложно сделать, как вы просите, но хотелось бы знать, в чем корень возможных неприятностей.
— Все очень просто, Тэкеши-сан. Захотят у тебя узнать личное мнение там, — палец вверх, — тогда и выскажешь, что ты считаешь правильным. Свою трактовку древних событий. А пока — не стоит заставлять вышестоящие инстанции интересоваться, почему это ученики школы Мейхо решили переписать историю на собственный манер.
— То есть, если мне очень будет надо узнать, как было на самом деле триста лет назад, то лучше спросить при личной встрече с… — палец вверх. — А для спокойной работы учительского коллектива и департамента образования лучше не обострять. Так сказать.
— Именно…
— Хорошо, Такеучи-сэнсей. Если в следующий раз меня пригласит микадо, то я спрошу его про сегунат. Может, что интересное узнаю. А пока буду отвечать строго по методичке. Во избежание.
— Именно.
Уже почти вернувшись за свой стол, учитель чуть не споткнулся. Развернулся в мою сторону, подозрительно покосился и тихим шепотом уточнил:
— Надеюсь, это была глупая шутка, Тэкеши-сан? Про…
— Гомен-насаи, Такеучи-сэнсей, я не привык подобным шутить. Недавно микадо интересовался моими успехами в школе и был доволен тем, насколько я стараюсь. Но если вы не хотите, я не стану уточнять про сегунат. Просто не совсем понятно, почему именно этот временной отрезок истории Ниппон так вас беспокоит.
Сижу мрачный. Вот фиг поймешь — где что ляпнешь и как это бумерангом потом по затылку шандарахнет. И чем им правители клана Токугава не угодили? Или я чего не знаю? Кстати, историк явно имел в виду с пальцем кого-то из районных проверяющих, а меня переклинило и я высшую инстанцию приплел. Нехорошо.
Учитель окончательно продышался только к концу урока. Родил напоследок:
— Ты прав, Тэкеши-сан. Лучше вообще ничего лишнего не спрашивать. Еще подумают, что мы вас плохо обучаем.
И ушел.
Бардак, короче…
Перед физкультурой меня попыталась расспросить Мияко Танака. Мы с ней теперь поддерживаем ровные отношения. Я красавицу не поддеваю, даже в шутку. Она в мою сторону больше никаких поползновений не устраивает. Обзавелась уже новыми ухажерами, те после уроков провожают, расправив плечи и гордо задрав носы друг перед другом. Меня сдержанно игнорируют, что только радует.
 
— Тэкеши-сан, а это в самом деле, что ты видел микадо?
— Хай, Мияко-сан, — вздыхаю в ответ. — Старая проблема о себе дает знать. Приходит новый доклад, по нему опрашивают свидетелей, меня выдергивают, чтобы убедиться, что ничего не утаил. Исключительно рабочий процесс. Пришел, поклонился, на бумажке подпись поставил и ушел.
— Очень интересно. Получается, ты видел тэнно близко. А мы в последний раз сумели его разглядеть издали, когда был день открытых дверей во дворце.
— Поверь, Мияко-сан, если бы я мог с тобой поменяться, с радостью бы это сделал. Чтобы ты отдувалась, а я в это время махал флажком откуда-нибудь с окраин Токио.
На тренировку пришли все, кто и раньше развлекался. Даже Эйко Хаяси не бросила, хотя и хмурилась все время. Я было решил, что мама с папой ей мозги кардинально вправят, откажется от занятий. Но нет, переоделась и встала рядом с остальными.
— Сегодня мы добавляем к наработанной базе удары. Самые простые. Великие боксеры используют буквально один-два коронных удара, шлифуя их всю жизнь. Главное — уметь ударить быстро, правильно и в нужный момент. Вот над этим и начнем потихоньку трудиться. А что вам больше понравится и что будет лучше получаться — с этим определимся позже. Значит, начнем. Джеб…
Через полтора часа попрощался, предупредил своих:
— Я в душ, потом домой. Опекуну денежку мы отдали, но хочу продуктов завезти. Он с повышением совсем заработался, не успевает даже в магазины забежать. Обедаем и в клуб. В четыре подъедут люди, кто умеет причинять добро каждому, кто не убежал. Начнем насчет гвардии разговаривать.
Заметив слабую тень беспокойства на лице телохранителя, торможу, разворачиваюсь и подхожу к нему. Положив ладонь на шею, притягиваю к себе, втыкаюсь лбом ему в лоб:
— Масаюки-сан. Если тебя что-то беспокоит — скажи. Чтобы я не догадывался, о чем начал печалиться мой брат. Слышишь?.. Мы втроем — одно целое. Мы друг за друга проливали кровь. И я за любого из вас вырву сердце из груди и пожертвую не задумываясь… Но кроме самураев, кто является моими родными, нужны еще воины. Гвардия. Кто прикроет работников корпорации. Кто отобьет первую атаку и выиграет для нас время. Кто встанет внешним кольцом вокруг клана Исии… Вы с Нобору будете учить моих детей, будете передавать сыновьям право кушать со мной за одним столом. Ближе вас у меня никого нет, кроме оябуна и дайдзё тэнно. Но от господина или микадо я выполню приказ, а с вами разделю всю горечь утрат и радость побед. Поэтому не нужно бояться, будто новые люди займут ваше место. Это невозможно… Ты все понял? Или что-то еще хочешь спросить?
Масаюки неожиданно опускается на колени, упирается головой в пол:
— Господин, прошу простить меня. Я снова ошибся и посмел сомневаться в ваших решениях. Я постараюсь больше не совершать подобных ошибок.
— Встань, Масаюки-сан. Мои самураи имеют право спрашивать обо всем, что считают нужным. Чтобы выполнить свой долг, как положено. Главное — не бойся уточнить, если возникла хотя бы тень сомнения. Потому что между нами не может быть никаких обид, страхов или недопонимания. Мы — одно целое. Навсегда.
— Хай, оябун. Я понял.
— Тогда вставай… Я скоро буду.
Трудно мне с ними. Как малые дети. И ладно еще, что я их чувствую и разные непонятки успеваю отловить до того момента, как это действительно станет проблемой. А то уже напридумывал бы себе, что новые боевики оттеснят верного телохранителя от господина.
***
К четырем часам приехало трое бывших вояк. Один служил в силах быстрого реагирования, у которых последние лет десять уровень ответственности мягко размыли, чтобы и конституцию не нарушать, и людей для возможных войн готовить. Еще двое отработали несколько контрактов в миротворческом батальоне, гоняли разных “рэволюсьионэрэ” по Латинской Америке и Африке. После случая с уродом-абэноши и “сафари” ушли в отставку.