Обольститель и куртизанка

– Вы лгали всем остальным мужчинам, с которыми спали. Но не лгите мне.
– А что в вас такого особенного? – с трудом переведя дыхание, спросила Оливия.
– Отбросьте сопротивление, и я вам покажу. – Его губы сложились в насмешливую улыбку, и Оливию вновь охватило странное щемящее чувство.
– Вам придется довольствоваться тем, что я могу вам дать, на большее я не способна, – резко бросила она.
– Вам бы понравилось в Испании, – задумчиво произнес Эрит. Ритм его движений замедлился, стал плавным, ласкающим. – Холодный свежий ветер на склонах Пиренеев, страстные цыганские танцы, звуки гитар, воздух Средиземноморья напоен пряными ароматами Африки, приносимыми ветром.
Низкий звучный голос Эрита завораживал сильнее, чем его захватывающий рассказ о путешествиях. По телу Оливии прошла дрожь желания. Минувшей ночью Эрит узнал о ней слишком много. Графу хватило ума, чтобы заметить то, о чем не догадывались другие, он был достаточно жесток, чтобы использовать это знание против Оливии.
– Прекратите.
– Вы бы хотели поехать в Испанию вместе со мной, Оливия? Там умеют ценить красивых женщин. Я так и вижу вас в Испании. Свободной, смеющейся.
– Милорд...
– Я вижу вас под ярким солнцем юга. Ваши волосы сверкают и переливаются в его лучах. Вы танцуете под страстную испанскую мелодию, пьете красную риоху и едите свежую рыбу, выловленную из моря у самых ваших ног. Вы плещетесь в морских волнах, прекрасная и нагая. Моя Оливия.
Слова Эрита оставляли раны в душе. Этот искусный лжец погубит ее, если его не остановить.
– Я не ваша. И никогда вашей не буду.
«Смотри, Оливия. Стоит тебе забыть об осторожности, и твое глупое сердце окажется разбито». Изогнувшись, Оливия обхватила губами сосок Эрита и впилась в него.
Граф глухо застонал, вздрогнув всем телом.
«Наконец-то!»
Сжав руки Оливии, он резко отпрянул, приподнявшись на локтях.
Она широко раскинула ноги, готовясь к неизбежному. Сейчас этот огромный мужчина проникнет в ее плоть. Она затаила дыхание. Эрит запрокинул голову, лицо его исказилось от муки.
Оливия зажмурилась.
О да. Еще немного, и она одержит победу.
Тело ее напряженно застыло.
Эрит на мгновение обмяк, почти обрушившись на нее, а затем резко откатился в сторону.
– Боже, – прорычал он, извергая семя на смятые простыни.
 Глава 8 
Лорд Эрит молча лежал рядом с Оливией, уткнувшись лицом в подушку. Его черные волосы слиплись от пота, оголенная спина влажно блестела. Огромное распластанное тело сотрясала дрожь.
Тишину в комнате нарушало лишь прерывистое дыхание любовников. В воздухе, пропитанном острыми запахами пота и телесных соков, явственно чувствовалось тревожное ожидание.
Свинцовая тяжесть разлилась по телу Оливии. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Ее охватило гнетущее чувство разочарования. Горечи. Сожаления. И гнева, хотя сердиться было не на кого. Самые противоречивые порывы боролись в ней, требуя выхода. Ее терзала неудовлетворенность. И это казалось особенно нелепым, потому что Оливии не дано было испытать наслаждение в объятиях любовника.
Внезапно навалилась усталость, опустошенность, странная печаль. Без всяких видимых причин. Ей следовало радоваться, упиваясь своей властью над заносчивым лордом Эритом.
Однако в действительности эту битву она проиграла. Эрит устоял перед ее чарами и лишь в последнюю минуту не смог справиться с собой. И все же не поддался. Ускользнул, когда она уже торжествовала триумф.
Но его пиррова победа не принесла ему ни радости, ни облегчения. Неподвижно лежа рядом с любовницей, Эрит, похоже, не испытывал даже злорадства.
Оливия закрыла глаза, и мгновенно ожившие в памяти картины лишь усилили горечь поражения. Ей вспомнилось искаженное страданием лицо Эрита, ее хриплое проклятие, и сердце ее сжалось. Такой боли, унижения и одиночества она не испытывала с тех пор, как рассталась со своим первым любовником.
Послышалось шуршание простыней. Эрит повернулся и окинул Оливию хмурым взглядом.
– Вы этого хотели? – Его резкий, обвиняющий тон был вполне созвучен мрачным мыслям Оливии.
 
– Нет. – Она открыла глаза и уставилась в потолок, пытаясь сдержать слезы, обжигавшие веки. Ей нужно было заслониться броней безразличия, прежде чем встретить испытующий, пронзительный взгляд серых глаз Эрита.
Наступила вязкая, гнетущая тишина. В камине треснуло полено; звук показался Оливии пугающе громким, словно ружейный выстрел. Выровняв дыхание, она приподнялась на подушках и посмотрела на графа.
– Почему? Почему, Эрит? – Это имя слетело с ее губ прежде, чем она успела себя одернуть.
Даже после всего случившегося граф мгновенно заметил эту обмолвку.
– Прежде вы никогда меня так не называли.
– Мне и сейчас не следовало.
– Боже, женщина, ты лежишь передо мной нагая. Зови меня Эритом. Или Джулианом, если тебе так больше нравится. Я вовсе не против. Я не жду, что любовница станет бить поклоны или приседать в реверансе, прежде чем меня обслужит.
– Скажите лучше, что вы не ждете от любовницы, что она вас обслужит, – язвительно возразила Оливия. – По крайней мере, все мои попытки вы отвергли. Ради Бога, почему бы вам просто не взять меня? Это ваше благородство граничит с безумием.
Граф упрямо вздернул подбородок.
– Между нами может возникнуть нечто большее.
– Нет, не может. Я женщина, которая делит с вами постель за деньги. А вы мужчина, купивший мои услуги.
– Прошлой ночью вы с восторгом ловили каждое мое слово.
Оливию вдруг охватила какая-то смутная тоска. Минувшей ночью на мгновение она забыла о холодной куртизанке с доступным телом, искусными руками и сладострастным ртом. На краткий миг ей показалось, что Эрит положил к ее ногам весь мир.
Опасная, очень опасная иллюзия.
Оливии захотелось бросить в ответ что-то резкое. Сказать, что минувшая ночь ничего для нее не значит. Но, вглядевшись в усталое, поникшее лицо Эрита, она сочла за лучшее промолчать. Сейчас граф выглядел как мужчина средних лет. Глубокие морщины обозначились у его глаз, залегли в уголках рта. Та искрящаяся энергия, что казалась Оливии неугасимой, иссякла.
Поддавшись внезапному порыву, Оливия погладила колючую, покрытую темной щетиной щеку Эрита. В этом безотчетном жесте было больше нежности, чем во всем, что произошло между ними за ту долгую изнурительную ночь.
– Мне жаль, что я не то, что вам нужно, – тихо произнесла она с искренней печалью в голосе, которая необычайно удивила бы ее еще два дня назад.
Хмурое лицо Эрита чуть просветлело, уголок рта дрогнул в улыбке. Граф закрыл глаза, прижавшись щекой к ладони Оливии.
– Я этого не говорил.
Как ни странно, Оливия улыбнулась в ответ. Ей не следовало прикасаться так к любовнику, но ощущение оказалось удивительно приятным. Она не стала отнимать руку.
– К чему отрицать очевидное.
Эрит открыл глаза, встретив ее взгляд.
– Черт бы вас побрал, что вы со мной творите? Никогда такого не испытывал. Когда мы вместе, я уже не понимаю, кто я такой на самом деле. А стоит мне расстаться с вами, я не в состоянии думать ни о чем другом. А мне есть, о чем подумать, можете мне поверить.
Оливия не сомневалась: граф говорил искренне. Это нелегкое признание (Эрит неохотно, с трудом цедил слова) было, наверное, самым откровенным комплементом из всех, что ей когда-либо делали мужчины.
Она нахмурилась и отняла руку. Пальцы хранили тепло его щеки, ладонь слегка покалывало.
– Если вы овладеете мной, то, возможно, избавитесь от этого наваждения.
На лице Эрита мелькнула кривая усмешка, показавшаяся Оливии очаровательной, хотя ей чертовски не хотелось себе в этом признаваться. Граф пытался покорить ее, выбрав оружием страсть, и потерпел неудачу. Он мог бы выиграть сражение с помощью смеха: перед остроумием Оливия была беззащитна, как цыпленок перед голодной лисицей.
– Я еще не встречал женщины, которая так же настойчиво, как вы, вынуждала бы меня заняться с ней любовью, притом не получая от этого удовольствия. – Он перекатился на спину и сел на постели. Его голос упал до шепота. – Простите меня, Оливия.