Застенец 3

– Какой кошмар, – укоризненно покачал головой я. – Разве так можно? Надо охрану выставить. Могу поспособствовать. Еще раз спасибо, Сильвестр Александрович. Илларион, оформи все, и поезжай домой.
– Вы куда ж, господин? – спросил слуга.
– Есть тут одно место.
Конечно, я хотел вернуться не к тетиной солянке. К слову, не факт, что от нее уже что-то осталось, благодаря стараниям Пал Палыча. Все-таки больше часа прошло. Мне нужны были ответы. И только один человек мог их дать.
 
Глава 5
 
Знакомый синий домик среди могучих каменных зданий выглядел еще более сиротливо, чем обычно. Казалось, он не понимает, что его время давно прошло, и находится здесь скорее вопреки здравому смыслу.
И почему-то именно сейчас мне было невероятно тревожно стучать в эту рассохшуюся обшарпанную дверь. Почему? Да Бог его знает. Будочника я точно больше не боялся. Знал, что он на моей стороне. Да и время, когда экстравагантный маг мог что-нибудь отчебучить, прошло. Как и его магические способности. Тогда в чем дело? Может, мне страшно услышать правду?
Я постучал и вздрогнул от громкого звука. Словно сам не ожидал подобного. Подождал отведенное для данного действия время и постучал снова. Куда мог подеваться Будочник? И только спустя минуту или около того я услышал шаркающие шаги.
Дверь не распахнулась внезапно, как обычно, а открылась невероятно медленно, неохотно впуская фонарный свет внутрь. Будочник выглядел… нет, не плохо, просто старо. Как древняя антикварная вещица, все еще работающая, но с которой необходимо обращаться невероятно аккуратно.
– Мне нужно поговорить, – сказал я вместо приветствия.
– Разговоры – это все, что я могу теперь дать, лицеист, – улыбнулся Будочник.
Я вошел и неожиданно понял, что привычного смрада здесь нет. Только резкий запах крепких папирос – неизменный спутник моего названного учителя. И еще… в синем домике было убрано. Вот уж что действительно необычно. И оказалось, внезапно, что тут довольно много места.
Разнообразный хлам был выброшен, полы вымыты, стекла протерты, плотные шторы закреплены подхватами из тесемок. Чудеса. Неужели это все сделал учитель?
Будочник провел меня в ту самую гостиную, которая теперь казалась даже до неуютности пуста, и тяжело рухнул в кресло. Я присел на свободный стул.
– Тебя ограбила организация, которая специализируется на воровстве рухляди? – пошутил я.
– Будочник раздал то, что имело хоть какую-то ценность, – ответил учитель. – Оставил только хлам. То, что после смерти не пригодится.
– Скорее наоборот, – усмехнулся я. – А какой смерти?
– Посмотри на меня, лицеист, и задай этот вопрос еще раз. Только честно.
Он медленно, по-стариковски вытащил папиросы и спички. Но прикурить смог лишь с четвертой попытки. Длинные узловатые пальцы Будочника дрожали.
– Неужели ничего нельзя изменить? – спросил я уже серьезно.
– Главный вопрос – зачем, лицеист? Я сделал многое за свои годы. Иным не хватает всей жизни и на половину этого. Не скажу, что все было правильным, но оно было. Теперь уж ничего не исправишь. Самое главное я сделал – нашел тебя. Ты и есть мое наследие.
– Мне кажется, ты переоцениваешь меня. Я всего лишь…
– Без пяти минут маг первого уровня.
– Максутов говорит, если быстро развиваться, то…
– То можно сгореть без остатка, – закончил Будочник и рассмеялся. – Испуганный мальчик Максутов, мог бы давно стать эфери, но упорно цепляется за свою жизнь.
– Эфери? – переспросил я, но учитель словно не услышал моего вопроса.
– Любой человек сгорит, если будет брать на себя больше, чем может вынести. И работает это не только с магией. Важно лишь понять, действительно ли для тебя это много, или нет. Ну да ладно, так с чем ты пришел, лицеист?
– Сегодня произошло странное. Очень странное. Не знаю, с чего бы начать.
– Начни с самого начала.
Я кивнул и стал рассказывать о неожиданном путешествии в соседний город и встрече с существом, похожим на человека. Будочник смотрел поверх меня. Если бы он периодически не попыхивал папиросой, я бы подумал, что учитель и вовсе меня не слушает.
 
Правда, когда закончил и замолчал, какое-то время и хозяин дома не спешил начать говорить. Пришлось вновь брать инициативу в свои руки.
– Что это был за человек? – спросил я.
– Это не человек, лицеист, – ответил Будочник. – Когда-то был им. Но очень давно.
– Тогда кто?
– Они называют себя тошкены. Мы зовем их Падшими.
– Кто они?
Каждое новое объяснение рождало лишь дополнительные вопросы.
Будочник неторопливо прикурил другую папиросу, глубоко затянулся и посмотрел на меня.
– Я знал, что рано или поздно придется тебе рассказать, лицеист. Два варианта, два варианта, – учитель сделал из пальцев «козу», – либо тебе станет душно здесь и ты уйдешь, либо захочешь всех спасти. И оба имеют право на существование.
Если честно, я ничего не понимал. Куда уйти, спрашивается, если я только что пришел? Ну, в смысле, оказался здесь совсем недавно. И кого спасать, если наоборот, вроде, все устаканилось. Но когда Будочника несло, его нельзя было останавливать. В таком случае удавалось выяснить много нужной информации.
– Сравни наши миры, чем они отличаются? – спросил Будочник. В сизом дыме его хитрое лицо выглядело, как призванная голова какого-то демона.
– У вас есть магия, у нас ее нет, – пожал я плечами.
– Но разве так было всегда? – снова спросил учитель.
– Нет, до тысяча восемьсот девяносто пятого года. Сам же знаешь.
– А теперь представь мир, в который магия пришла еще раньше. Значительно раньше. Скажем, на тысячу лет.
– Ну, допустим, представил.
– Это и есть родина тошкенов и эфери. Обычный мир, населенный людьми, которые с приходом магии стали меняться. Пришлось меняться и всем разумным существам.
– В чем их различия между собой? Хотя бы в двух словах.
– В чем различия между дождем и стеной, лицеист? – усмехнулся Будочник. – Хотя бы в двух словах.
Он помолчал, явно испытывая на прочность мою нервную систему, после чего стал неторопливо рассказывать.
– Все они колдуны. Но всех их различает степень восприятия магии. Многие волшебники, постигшие высшие секреты таинств волшбы, пришли к выводу, что магия есть не что иное, как средство познания себя. Они отринули суетность своего мира, не захотели бороться за власть, деньги, могущество. А после назвали себя эфери. Мы несколько раз натыкались на них в том, чужом, мире. Но наши встречи ни к чему не привели. Им безразличны людские страдания.
– В чужом мире? Каким образом вы туда перемещались?
Один теоретический способ с помощью замечательной Перчатки я знал. Хотелось бы услышать остальные варианты.
Будочник посмотрел на меня пристально. Возможно, даже пристальнее, чем следовало бы.
– Тебе не идет быть глупым, лицеист. Не делай так больше.
Я терпеливо промолчал, и учитель, видимо, воспринял это, как покаяние.
– Если есть вход, значит, существует и выход. Наши ученые поняли это сразу. Раз твари способны попадать к нам, мы можем оказаться в том мире. Разломы изучали. Серьезно, внимательно, тщательно. И в конечном итоге некоторым стало удаваться создание артефактов для разовых перемещений. Правда, всем им не хватало стабильности. В артефакте должна быть заключена исключительная сила.
Угу, примерно как восполняемый дар, которым, допустим, можно накачивать Перчатку.
– И наши пионеры по изучению того мира столкнулись с разумными существами. По-настоящему разумными. И если для эфери мы оказались неинтересны, то с тошкенами все вышло наоборот.
Папироса зашипела, коснувшись кожи Будочника. Правда, тот даже не вздрогнул. Внимательно посмотрел на окурок и отряхнул пальцы.
– В каждом человеке есть и свет, и тьма, лицеист. Так мы устроены. Тьму кормить легче, поэтому в мире столько несчастий, войн, обмана. Но когда Тьма захватывает каждый уголок твоей души, когда в тебе не остается ничего человеческого, магия деформирует тебя и ты становишься тошкеном. Время и магия сделали из них уродливых существ. Мы перестали называть их людьми, но встреченное тобой нечто когда-то давно было человеком.