Классный час (СИ)

— А не врёшь? — подозрительно посмотрел на меня он.
-----
По окончании матча дядя Петя сорвал голос, радуясь успехам Харламова и Ко, и выдул в одно горло всю бутылку — я проводил его до двери его квартиры, а то бы сам он не дошёл. Сдал с рук на руки Васе Дубину… надо ж, пропустил я этот момент, что он живёт в одном подъезде со мной…
  
Утро туманное
 
Утро туманное 
Проснулся в шесть, как и обычно… полежал немного на своём диване и поразмышлял о делах своих скорбных. Нет, тактически всё ясно, что предпринимать — сейчас вот идти на стадион на разминку, потом в школу проводить занятия и сочинять постановку по поводу нашей победы в Канаде. А вот со стратегией у тебя беда, дружок…
Согласен, ответило моё второе полушарие, отвечающее за обработку поступающей информации и выработку оптимальных решений, если брать картину в целом, то совершенно непонятно, какие у тебя долгосрочные цели, а не вот-то уроки и классные часы… кстати завтра у тебя предстоит он самый, классный час в десятом-В, подготовился?
Об этом я подумаю завтра, заторможено ответил я этому полушарию, а пока давай тактикой займёмся. Окей, обрадовалось другое полушарие, а я уж думало, про меня забыли совсем. Что будешь делать с дубиной Дубиным? — спросило оно меня.
Профилактическую работу проводить, ответил я, да и хватит меня грузить — в классах грузят, в учительской грузят, соседи тоже вон не отстают, теперь и вы взялись? Всё, иду на стадион.
А вот вы наверно будете смеяться, но вчерашнему моему призыву присоединяться к моим тренировкам последовало аж трое — Ваня Красногоров, это понятно, почему, а ещё две девочки, отличница Аня Сойкина из 8-го класса и (трам-та-дам) Алла Лосева в спортивном костюме в обтяжечку.
— Мы пришли, — сказала за всех Алла, — вы же всех приглашали.
— Очень хорошо, — только и придумал я, что им ответить, — давайте сразу и приступим.
Технологию тренировок я в своё время почерпнул в одной группе Вконтактике, она универсальная, для всех возрастов и видов спорта годится, вот и сейчас тоже…
— Встали в ряд… отлично, ноги на ширине плеч. Руки в стороны… вверх… вперёд… назад… плавные махи, как я показываю.
Ну и показал, как это делают в ушу… потом размяли ноги… потом поясницу и плечевой пояс. Далее пошли приседания и прыжки. Полчаса очень быстро пролетели. Выпуклости и впадины Аллы отвлекали меня, конечно, от руководства тренировкой, но пришлось взять себя в руки.
— А когда мы к чему-нибудь более существенному перейдём? — спросил Ванечка.
— Через неделю примерно, если не отвалитесь по дороге, — ответил я. — А пока подготовительную работу будем проводить. На сегодня всё, через сорок минут уроки начинаются.
И мы разбежались по своим домам. А через полчаса я уже сидел в кабинете директора и выслушивал её рекомендации по проведению мероприятия.
— Проводить всё это мы будем в спортзале, больше негде. После шестого урока, длительность полчаса… ну или сколько у вас там получится. Освобождаю вас и Софью Ивановну от последнего шестого урока — подготовите всё, как следует.
— Нам бы ещё учительницу рисования, — попросил я, — плакаты какие-никакие сделать бы, а художественные способности только у неё имеются.
— Хорошо, Ираиду Львовну тоже подключаем. А сейчас идите, звонок вот-вот прозвенит.
Первый урок у меня был в восьмом, там где Ванечка и Дубин, взял журнал с учебником геометрии и поплёлся на свою Голгофу.
— Как наши вчера ихних! — встретил меня восторженный голос с задних рядов.
— Все смотрели? — спросил я у класса.
— Ага, да, а как же, — загомонили ребята на все голоса.
— Тогда по окончании уроков можете проследовать в спортивный зал, там будет акция по этому поводу.
— Чего будет? — настороженно спросил Красногоров.
— Ну акция, — пошевелил пальцами я, — не та, которая на бирже торгуется, а такая форма современного искусства. Торжественная линейка по поводу победы советского хоккея.
— Понятно, — так же на разные голоса раздалось отовсюду, а чёткую мысль сформулировала только отличница Анечка:
 
— Антон Палыч, так это только один матч прошёл, а всего-то их восемь будет… так что про окончательную победу говорить рано.
— Верно, — заметил я, — но первая выигранная битва даёт хороший задел всем военным действиям. Так что надо радоваться тому, что есть, и не забивать голову дальнейшим. А сейчас давайте уже займёмся геометрией.
И тут Дубин привёл в действие свой зловредный план — у стула, на который я собрался сесть, оказалась то ли подломана, то ли подпилена одна ножка. Красногоров мне вообще-то про другое говорил, наверно Вася поменял методику на ходу. Упасть я не упал, потому что координация у меня неплохая и при этом я ещё уцепился за крышку учительского стола, но и сесть мне не удалось, стул свалился на левый бок, а я остался в полуприседе. Ученики рассмеялись, но сдержанно и далеко не все.
— Ну и кто это сделал? — спросил я, не рассчитывая на честный ответ, но Дубин меня удивил — встал и ответил:
— Ну я.
— Это ты молодец, что признался, за это хвалю. Раз уж начал, продолжай — зачем ты ножку у стула отломал?
— Не отломал, а надломил, — угрюмо поправил меня Вася.
— Это меняет дело, — саркастически заметил я, — и зачем ты её надломил?
— Чтобы вы на пол упали, — достаточно логично продолжил он.
— А если б я и точно упал и при этом что-нибудь себе сломал, тогда что?
— Об этом я не подумал.
— А ты подумай, — безнадёжно махнул рукой я, — родителей твоих я вызывать не буду, всё равно рядом живём, но видеть я тебя больше не хочу. Сегодня, по крайней мере — свободен.
Дубин молча забрал свой портфель и вышел из класса.
— А мы продолжим про векторы, — объявил я остальным.
Торжественная линейка с сюрпризом 
За время, которое нам высвободила директорша, мы с Софочкой успели сочинить ещё три куплета частушек, где в частности рифмовались Маховлич и торговля. И вдобавок с помощью учительницы рисования изготовили плакат с ударной надписью «Советские хоккеисты лучшие!» и рисуночком абстрактного нападающего с буквами СССР на фуфайке.
— По-моему этого вполне достаточно, — оценил я крепёж плаката к двум шведским стенкам. — Но сначала пусть директор скажет пару слов от себя — идея-то её, так что отсиживаться в сторонке неправильно будет.
— Поддерживаю, — синхронно кивнули головами Софья и Ираида, которая в пику своему дурацкому имени имела вполне даже привлекательный вид.
Тут прозвенел звонок, и я поспешил в кабинет директора донести до неё, что все приготовления сделаны и можно собирать народ.
— Речь, говоришь, сказать? — задумалась она. — Это можно, только ты бы мне хотя бы тезисы набросал, а то тема для меня новая, боюсь сбиться.
— И учеников надо бы аккуратно перехватить по дороге, а то разбегутся все, — добавил я.
— Верно… я иду перенаправлять народ в спортзал, а ты пиши тезисы… трёх-четыррёх достаточно будет.
Сложилось всё вполне удачно, всех ребят и девчат, конечно, загнать в зал не удалось, но около половины собрались и построились. Директриса торжественно объявила цель собрания, а потом зачитала, сверяясь с бумажкой, мои тезисы. А далее на передний план выступили мы с Софьей и на два голоса и на известный народный мотив исполнили свои куплеты. Ученики откровенно ржали, а в конце дружно поаплодировали.
— Может, кто-то хочет ещё что-нибудь добавить? — неожиданно спросила директриса вместо того, чтобы закруглить собрание.
— Я хочу, — немедленно поднял руку Вася Дубин.
Оксана Алексеевна поморщилась, видимо у неё тоже были какие-то свои разборки с ним, но махнула рукой.
— Выходи к микрофону, — разрешила она, — и выкладывай всё, что там у тебя накопилось.
И он вышел и вполне профессионально пощёлкал пальцами по микрофону. Но сказать ничего не успел, потому что в коридоре, примыкающем к спортзалу раздались вдруг невнятные крики, а потом в дверь громко закричали «Пожар!» и «Горим!». И дымком оттуда пахнуло, из коридора.