Всё о Дениске и его секретах

Мишка сказал:
– Надо вырыть боковой ход – под ракету, чтоб, когда она будет взлетать, газ бы вышел по этому ходу.
И мы стали опять рыть и копать и довольно быстро устали, потому что там было много камней.
Алёнка сказала:
– Я устала! Перекур!
А Мишка сказал:
– Правильно.
И мы стали отдыхать.
В это время из второго парадного вышел Костик. Он был такой худой, прямо невозможно узнать. И бледный, нисколечко не загорел. Он подошёл к нам и говорит:
– Здорóво, ребята!
Мы все сказали:
– Здорóво, Костик!
Он тихонько сел рядом с нами.
Я сказал:
– Ты что, Костик, такой худущий? Вылитый Кощей…
Он сказал:
– Да это у меня корь была.
Алёнка подняла голову:
– А теперь ты выздоровел?
– Да, – сказал Костик, – я теперь совершенно выздоровел.
Мишка отодвинулся от Костика и сказал:
– Заразный небось?
А Костик улыбнулся:
– Нет, что ты, не бойся. Я не заразный. Вчера доктор сказал, что я уже могу общаться с детским коллективом.
Мишка придвинулся обратно, а я спросил:
– А когда болел, больно было?
– Нет, – ответил Костик, – не больно. Скучно очень. А так ничего. Мне картинки переводные дарили, я их всё время переводил, надоело до смерти.
Алёнка сказала:
– Да, болеть хорошо! Когда болеешь, всегда что-нибудь дарят.
Мишка сказал:
– Так ведь и когда здоровый, тоже дарят. В день рождения или когда ёлка.
Я сказал:
– Ещё дарят, когда в другой класс переходишь с пятёрками.
Мишка сказал:
– Мне не дарят. Одни тройки! А вот когда корь, всё равно ничего особенного не дарят, потому что потом все игрушки надо сжигать. Плохая болезнь корь, никуда не годится.
Костик спросил:
– А разве бывают хорошие болезни?
– Ого, – сказал я, – сколько хочешь! Ветрянка, например. Очень хорошая, интересная болезнь. Я когда болел, мне всё тело, каждую болявку отдельно зелёнкой мазали. Я был похож на леопарда. Что, плохо разве?
– Конечно хорошо, – сказал Костик.
Алёнка посмотрела на меня и сказала:
– Когда лишаи, тоже очень красивая болезнь.
Но Мишка только засмеялся:
– Сказала тоже – «красивая»! Намажут два-три пятнышка, вот и вся красота. Нет, лишаи – это мелочь. Я лучше всего люблю грипп. Когда грипп, чаю дают с малиновым вареньем. Ешь сколько хочешь, просто не верится. Один раз я больной целую банку съел. Мама даже удивилась: «Смотрите, говорит, у мальчика грипп, температура тридцать восемь, а такой аппетит». А бабушка сказала: «Грипп разный бывает, это у него такая новая форма, дайте ему ещё, это у него организм требует». И мне дали ещё, но я больше не смог есть, такая жалость… Это грипп, наверно, на меня так плохо действовал.
Тут Мишка подпёрся кулаком и задумался, а я сказал:
– Грипп, конечно, хорошая болезнь, но с гландами не сравнить, куда там!
– А что? – сказал Костик.
– А то, – сказал я, – что, когда гланды вырезают, мороженого дают потом, для заморозки. Это почище твоего варенья!
Алёнка сказала:
– А гланды от чего заводятся?
Я сказал:
– От насморка. Они в носу вырастают, как грибы, потому что сырость.
Мишка вздохнул и сказал:
– Насморк – болезнь ерундовая. Каплют чего-то в нос, ещё хуже течёт.
Я сказал:
– Зато керосин можно пить. Не слышно запаха.
– А зачем пить керосин?
Я сказал:
– Ну, не пить, так в рот набирать. Вот фокусник наберёт полный рот керосину, а потом палку зажжённую возьмёт в руки и на неё как брызнет! Получается очень красивый огненный фонтан. Конечно, фокусник секрет знает. Без секрета не берись, ничего не получится.
– В цирке лягушек глотают, – сказала Алёнка.
– И крокодилов тоже! – добавил Мишка.
Я прямо покатился от хохота. Надо же такое выдумать. Ведь всем известно, что крокодил сделан из панциря, как же его есть?
Я сказал:
– Ты, Мишка, видно, с ума сошёл! Как ты будешь есть крокодила, когда он жёсткий? Его нипочём нельзя прожевать.
 
– Варёного-то? – сказал Мишка.
– Как же! Станет тебе крокодил вариться! – закричал я на Мишку.
– Он же зубастый, – сказала Алёнка, и видно было, что она уже испугалась.
А Костик добавил:
– Он сам же ест, что ни день, укротителей этих.
Алёнка сказала:
– Ну да? – И глаза у неё стали как белые пуговицы.
Костик только сплюнул в сторону.
Алёнка скривила губы:
– Говорили про хорошее – про гриба и про лишаёв, а теперь про крокодилов. Я их боюсь…
Мишка сказал:
– Про болезни уже всё переговорили. Кашель, например. Что в нём толку? Разве вот что в школу не ходить…
– И то хлеб, – сказал Костик. – А вообще вы правильно говорили: когда болеешь, все тебя больше любят.
– Ласкают, – сказал Мишка, – гладят… Я заметил: когда болеешь, всё можно выпросить. Игру какую хочешь, или ружьё, или паяльник.
Я сказал:
– Конечно. Нужно только, чтобы болезнь была пострашнее. Вот если ногу сломаешь или шею, тогда чего хочешь купят.
Алёнка сказала:
– И велосипед?!
А Костик хмыкнул:
– А зачем велосипед, если нога сломана?
– Так ведь она прирастёт! – сказал я.
Костик сказал:
– Верно!
Я сказал:
– А куда же она денется! Да, Мишка?
Мишка кивнул, и тут Алёнка натянула платье на колени и спросила:
– А почему это, если вот, например, пожжёшься, или шишку набьёшь, или там синяк, то, наоборот, бывает, что тебе ещё и наподдадут? Почему это так бывает?
– Несправедливость! – сказал я и стукнул ногой по ведру, где у нас лежала аппаратура.
Костик спросил:
– А это что такое вы здесь затеяли?
Я сказал:
– Площадка для запуска космического корабля!
Костик прямо закричал:
– Так что же вы молчите! Черти полосатые! Прекратите разговоры. Давайте скорей строить!!!
И мы прекратили разговоры и стали строить.
 
Надо иметь чувство юмора
 
Один раз мы с Мишкой делали уроки. Мы положили перед собой тетрадки и списывали. И в это время я рассказывал Мишке про лемуров, что у них большие глаза, как стеклянные блюдечки, и что я видел фотографию лемура, как он держится за авторучку, сам маленький-маленький и ужасно симпатичный.
Потом Мишка спрашивает:
– Написал?
Я говорю:
– Уже.
– Ты мою тетрадку проверь, – говорит Мишка, – а я – твою.
И мы поменялись тетрадками.
И я как увидел, что Мишка написал, так сразу стал хохотать. Гляжу, а Мишка тоже покатывается, прямо синий стал.
Я говорю:
– Ты чего, Мишка, покатываешься?
А он:
– Я покатываюсь, что ты неправильно списал! А ты чего?
Я говорю:
– А я то же самое, только про тебя. Гляди, ты написал: «Наступили мозы». Это кто такие – «мозы»?
Мишка покраснел:
– Мозы – это, наверно, морозы. А ты вот написал: «Натала зима». Это что такое?
– Да, – сказал я, – не «натала», а «настала». Ничего не попишешь, надо переписывать. Это всё лемуры виноваты.
И мы стали переписывать. А когда переписали, я сказал:
– Давай задачи задавать!
– Давай, – сказал Мишка.
В это время пришёл папа. Он сказал:
– Здравствуйте, товарищи студенты…
И сел к столу.
Я сказал:
– Вот, папа, послушай, какую я Мишке задам задачу: вот у меня есть два яблока, а нас трое, как разделить их среди нас поровну?
Мишка сейчас же надулся и стал думать. Папа не надулся, но тоже задумался. Они думали долго.
Я тогда сказал:
– Сдаёшься, Мишка?
Мишка сказал:
– Сдаюсь!
Я сказал:
– Чтобы мы все получили поровну, надо из этих яблок сварить компот. – И стал хохотать: – Это меня тётя Мила научила!..
Мишка надулся ещё больше. Тогда папа сощурил глаза и сказал:
– А раз ты такой хитрый, Денис, дай-ка я задам тебе задачу.