Голый край (СИ)
Умная из вредности, она действительно старалась не отставать от меня и несколько раз даже пыталась напроситься в ученицы к Хьялдуру, но тот в страхе запирался в своей хижине и самыми скверными словами прогонял ее прочь. В конце концов, даже одной меня ему уже слишком много.
К этому моменту папа уже поставил мишень, и мы приготовились стрелять. Первой стреляла Кира, и папе пришлось по-быстрому объяснить ей, как правильно держать лук, натягивать стрелу и, в целом, обращаться с этим оружием. Как обычно, она схватывала на лету, и вскоре первая стрела со свистом полетела в мишень.
Для первого выстрела в ее жизни она очень даже неплохо себя показала — стрела не попала в цель, но обожженный деревянный наконечник вонзился в сухую, серую древесину прямо у границы мишени.
— Хм, хорошо… — задумчиво протянул папа, кивая. — Майя, твой черед.
Я уверенно кивнула и взяла из рук Киры свой маленький, детский лук.
Папа сам вытесал его специально под размер моего тела из плотной и жесткой темной древесины. Тетивой стала засушенная и скрученная вена какого-то животного.
Я, как и на охоте, взяла стрелу из рук отца и медленно натянула тетиву. Целиться из лука задача, честно говоря, непростая, поскольку нужно постоянно следить за положением стрелы, делать небольшие поправки и, в целом, нет ничего, что помогало бы прицелиться навроде мушки или, собственно, прицела.
Натянув тетиву до предела, я наконец нацелила стрелу чуть выше мишени так, что снаряд должен был попасть приблизительно в центр. Пару раз я глубоко вздохнула, а затем задержала дыхание, и…
Это снова началось. Резко, словно удар бревном, голову заполнила ужасная боль, а все тело начало дрожать. В ушах ревел ужасный, отвратительный писк, а в глазах все начало плыть.
Чувствуя, как тело вмиг ослабело, я невольно отпустила тетиву и стрела улетела куда-то в сторону мишени. Я даже не слышала того, попала она или нет, и лишь упала на жесткие камни, хватаясь за сердце и чувствуя тесноту в груди.
Давление. Такое случается раз в несколько дней, а иногда долгое время не беспокоит вовсе. Рекорд пока что — месяц, но это редкость.
— П-пап… Папа… — собрав все силы, прошептала я, оглядывая склонившихся надо мной друзей.
Папа что-то кричал мне, но я ничего не слышала из-за шума в ушах. Варс побежал куда-то в сторону деревни, а папа приподнял мое тело и стал гладить по голове.
Жаль, что ничего не бывает так просто. Всегда и везде есть какой-то подвох, а у меня в жизни их целая куча.
***Я довольно быстро пришла в себя. Варс привел на берег Хьялдура, который принес с собой остывший, холодный травяной отвар, который всегда помогал мне сбить повышенное давление. Главным ингредиентом там была ромашка, про свойства которой я слышала еще в своей первой жизни от бабушки, а также туда входили сушеные лепестки двуцветника, палехи и тертые корни шуршутника. Последние, впрочем, нужны были только для того, чтобы подсластить напиток.
Немного отдохнув, мы в итоге тренировались до поздней ночи и закончили лишь тогда, когда за моими друзьями пришли их взволнованные родители. Пиявки разошлись по своим болотам, а мы остались с папой на берегу, сидеть у костра и смотреть на луну, плавающую в ледяном море.
Папа крепко обнимал меня одной рукой, прижимая к себе, а я расслабленно лежала, положив голову ему на колени. Большую часть времени мы молчали, потому что слова, в общем-то, были и не нужны, однако в какой-то момент я все-таки решила прервать тишину и поговорить о его прошлом. Человек с таким количеством разных татуировок просто не имеет права быть скучным!
— Пап, так откуда ты?
Он глубоко вздохнул, будто бы думая, отвечать мне или нет, но вскоре тихо произнес:
— Издалека. С тех земель, что лежат там, куда уходит солнце. Там люди живут в красивых, цветных домах с красивой резьбой, девушки носят белые платья с цветами… Далеко. Это далеко, вороненок.
— Хм, звучит здорово… — протянула я тихо, стараясь не сбить его с мысли. — А почему ты тут?
— Тебе интересны татуировки или жизнь твоего старика, Майя? — улыбнулся он в ответ на мой вопрос. — Я все их заслужил, если ты ведешь к этому. Очень долго я сражался за разных людей, был грозным воином, а потом… Потом ты появилась у мамы в животике.
— И ты решил остаться?
— Остаться… неправильное слово. Твоя мама тоже не отсюда, она из очень холодных земель и лучше всех здесь знает, что такое холод. Я украл ее у ее родителей, когда она обрадовала меня тем, что носит тебя в животе.
— А как вы оказались здесь?
— Многовато вопросов, дочь, — улыбнулся папа. — Даю тебе еще два, и этот тоже считается. Здесь… В Скагене, городе недалеко отсюда, местный ярл был мне обязан… А теперь хорошенько подумай над последним вопросом.
— Хм… — протянула я, задумавшись над тем, что бы такое у него спросить.
В целом, я могла понять то, что отец с такой неохотой отвечал на мои вопросы. В конце концов, раз уж он и вправду отказался от своей старой жизни воина ради меня и матери, значит, он действительно хотел оставить это в прошлом. Сейчас он стал отцом, стал фермером и, возможно, его до сих пор тянет туда, в далекие земли…
На секунду мне стало грустно. Стало жаль отца, который отказался от веселой жизни ради меня, непутевой и непоседливой дочери, которая идет против всех порядков и традиций. Но, в конце концов, он любил меня и гордился мной. И мне хотелось, чтобы его гордость лишь приумножалась. Теперь дело уже не только в моих целях и собственном эго, но и в ответственности перед дорогим мне человеком, который хочет, чтобы я стала великой вместо него.
— Хорошо… Что значит татуировка с черепом, пап?
Папа нахмурился и поджал губы, словно отчаянно не желая отвечать на мой вопрос. Однако обещание есть обещание и, вздохнув, он ответил:
— Далеко на севере есть место… Там снег красный от крови, а морозы не заканчиваются никогда. Там ничего не растет, кроме мха и ледяных грибов, и даже дикие звери боятся приходить в те земли. Это место… Место, где смерть не имеет власти. Сколько бы ты ни бил своего врага в этих землях, он всегда будет возвращаться к жизни, все злее и злее из раза в раз.
— Ого… — только и смогла произнести я, с широко раскрытыми глазами слушая отца.
— И есть там Белая Крепость — место, где живут самые отважные из людей. Они сражаются с мертвыми и помогают добраться до крепости тем, кто жаждет поговорить с усопшим. Те, кто отдали год своей жизни Белой Крепости, получают татуировку со смеющимся черепом, и по законам предков таких людей никто не имеет права обратить в рабство.
Закончив рассказ, он молча стал гладить меня по голове, зарываясь пальцами в густые светлые волосы. Я тоже не могла придумать ничего дельного, что можно было бы сказать в этой ситуации.
Мой отец — воин, берсерк, путешественник, борец с нежитью… Страшно было подумать о том, сколько еще я о нем не знаю.
— Но это все в прошлом, вороненок. Сейчас я здесь. И я люблю тебя и твою маму, — нежно улыбнулся он и, нагнувшись, поцеловал меня в лоб. — И я сделаю все, чтобы вы были счастливы.
От его слов у меня в груди стало тепло, а по лицу невольно растянулась широкая улыбка. Меня любят. Ради меня рвут и уничтожают чудовищ. Мой папа, наверное, тот человек, любовь которого ко мне не сможет превзойти никогда ни один другой мужчина. И одно только понимание того, как мне повезло, делало меня самой счастливой девочкой на всем белом свете.
С такими хорошими мыслями я начала медленно засыпать. Веки стали тяжелыми и, глубоко зевнув, я медленно отключилась.
Лишь для того, чтобы через несколько секунд очнуться в ужасе от громких, пронзительных криков со стороны деревни.
Глава 14: Ночь огня
Отец вскинул меня и наше "оружие" себе на плечо и понесся наверх по серпантину, к деревне.
Уже отсюда мы слышали топот множества ног. Люди в панике бежали от чего-то, что нагрянуло в нашу маленькую и довольно беззащитную деревню, и мы не были к этому готовы.