Смерти подобна (СИ)

— Че, опять облажалась, да? А я говорила: Кристя, закончи магический университет, а ты что? «Фазанка даст необходимые знания. Нафиг мне это пафосное заведение для лентяев и всяких бестолковых специалистов с ненужной корочкой!».
Оборачиваюсь, окинув мрачным взглядом привидение старушки Марфы Федоровны. Поправив призрачный пуховый платок, она зависла над землей, скрестив на груди руки.
— Марфа Федоровна, вам не надоело по кладбищу сплетни собирать? И не «фазанка», а магический колледж! — поправляю ее, с неудовольствием перехватывая древко лопаты и цыкая.
Это ж надо. Опять с магическими путами напортачила. Дурацкие руны. Всегда ненавидела эту часть своей работы.
— Да один черт училище. А ты у нас не специалист по некромантической работе, а МОТ.
— Кто?
— Магически одаренная тупица!
Глава 2
Толпа с самого утра заполонила улицы нашего небольшого города, двигаясь в сторону местного храма. Церковь Пресвятой Матроны сегодня стала самым посещаемым местом за всю историю Урюпинска. От домовых до Бабы Яги на инвалидной коляске с букетом хищных мухоловок, щелкающих зубастыми бутонами на всех подряд, — все шли побиться челом об алтарь, куда вчера поместили привезенные святые мощи матроны Агриппины.
Да, да, люди, нечисть и колдуны с магами искренне верили, что костяшки безвинно погибшей святой могут лечить от хворей. Монархия, чтоб ее.
Стою, курю и задумчиво прикидываю в голове, кого можно попросить починить кран на кухне. Хочется заорать: «И-и-и-игна-а-ат». И чтобы богатырь (или просто мужик) бежал, теряя тапки, с дивана выполнять за меня мужскую работу.
«А я тебе говорила. Поехали в Европу на отбор! Принца бы не отбила. Зато какого-нибудь приличного эльфа или не очень знатного дракона, возможно», — вспомнила наставления подруги Маши. Ей вот хорошо. Сидит сейчас в загородной благоустроенной пещере, яйца драконьи высиживает со своим Георгом.
Другая подруга, Алена, уже третий год попаданствует по мирам. Там мир спасет, тут дворец разрушит. Разведётся с одним темным властелином, выйдет замуж за другого. Целый гарем уж собрала из приличных темных колдунов, диктаторов и прочих личностей бандитской наружности…
— Кристина-а-а!
Мне бы тоже мужа. Просто чтобы кран в доме починил. Может еще обои поклеить, паркет перестелить, воду в погребе на даче откачать, — а то мой жертвенный алтарь скоро от сырости развалится. 
— Кристина-а-а!
Совсем не обязательно красавца эльфа, сильного тролля или богатыря Иванушку. Сойдет вполне приличный мужчина от тридцати до сорока, не обезьяньей наружности и интеллектом чуть выше табуретки. Работящий, с профессией, неплохой зарплатой, а то ведь в декрет с лопатой наперевес по кладбищу не побегаешь.
— Замогильная, я принес тебе цветы!
Выплевываю сигаретку, и та падает со второго этажа прямо на расписанный проклятиями асфальт — у ног местного диакона. Сам служитель церкви улыбается, задрав голову, солнце игриво перебирает рыжеватые пряди в его каштановых волосах и заставляет щуриться. В одной руке букет гвоздики, в другой — Псалмы. Маленькая черная книжечка с картинами и молитвословной поэзией.
Настроение резко портится. Опять он — диакон Василий Шумский со своими просветительными речами и раздражающей навязчивостью. При нашем храме священникам помогает, а в свободное время болтается по городу и пристает к честным людям со словами: «Вы уже уверовали в нашего Создателя? Нет? Так я вам сейчас помогу».
— Исчезни и веник свой забери, — мрачно изрекаю, доставая из пачки еще одну сигарету.
— Но Кристин, я не могу. Люблю тебя, сил моих нет, — бодрым тоном отвечает блаженный, букетом красных цветочков помахивая. Хорошо так, осеняя святым знаменем территорию вокруг.
Вася Шумский — моя личная головная боль. Мы с ним когда-то вместе учились в средней школе для магически одаренных. Он — вечно битый местными гопниками-перевертышами ботаник, а я — местная троечница, пацифистка и лентяйка.
Зажали его за углом школы да давай требовать деньги на глюк-траву. Как сейчас помню, пятый класс был. Тут случилась я. Вся такая альтернативно одаренная, любительница шарахать магией без предупреждения и сдерживающих рун. Просто представьте себе весь ужас: злая взбешенная малявка ростом метр с кепкой. Рядом все мертвое оживает, стекаются души и темная сила пытается добраться до трясущихся в пятках перевертышей душонок. Прокляла всех, а его особенно.
 
Короче, с тех пор этот светлый никак от меня не отвяжется. Все оставшиеся шесть классов за одной партой просидели. Благо дорогая мамочка отправила свое дитя в академию Магического Богословного права на пять лет. Хорошие были времена. Никаких гвоздик в четном количестве, отравленных яблок, пирогов, лимонада со святой водой…
— Кристин, спускайся. Я сегодня даже без креста и заговоренного кинжала! — уверял меня тем временем, этот влюбленный идиот. — Я тебе вместо них принес святые псалмы — буду изгнание читать, в стихах!
Прищуриваюсь и, чуть перегнувшись через перила балкона, пытаюсь рассмотреть маленькую черную книжку. Цепким взглядом пересчитываю гвоздики и удовлетворенно крякаю: молодец! В этот раз принес целых двенадцать вместо двух.
В голубых глазах Васечки любовь, нежность и признание моей авторитетности в борьбе за его хрупкое светлое сердечко. На груди, поверх рясы, что-то блестит. Ага!
— Это что, ладанка? — тычу пальцем в небольшой серебряный сосуд на цепочке. Шумский удивленно смотрит на свое украшение, затем снова поднимает голову и улыбается.
— Ага. Как положено, освященная и заговоренная.
— Освятил кто?
— Главный священник, конечно, — приосанивается Вася, хмурясь и кусая губу. — Разве можно доверить такое дело кому-то еще?
— И от проклятия забвения заговорил? — любопытствую, наклонив голову набок.
— Естественно! — выпячивает Вася грудь, гордо демонстрируя украшение. — Давай, Кристь. Мне сегодня еще помогать на церемонии вечером, успеть нужно. Для тебя старался. Весь стих выучил, тебе понравится. Мы тебе на заднем дворе уже костер с младшими священниками собрали, — уверяет меня, оглядываясь, словно делится страшной тайной.
Умиляюсь и вытираю слезинку с глаз. И почему остальные мужчины не могут быть такими же? Один надоедливый Вася старается, другим все только под луной гуляй, стань парой моей, кусок звезды тебе отгрызу и все такое. Никто нас, некромантов, не понимает, особенно девочек. Сложно женщинам в этой профессии, очень сложно.
— Ладно, уломал, — поломавшись еще с пару минут, мысленно перебираю гардероб.
В чем гореть лучше: в красном костюме или летнем сарафане? Представила треск дров под ногами, летящие повсюду искры и себя красивую, привязанную к столбу. Волосы развеваются, юбка топорщится…
Губы надо накрасить. И ноги побрить.
— Только это, — останавливаюсь и обернувшись к все еще стоящему диакону. — Имей в виду, это не свидание.
— Да, да.
— И не вздумайте меня опять возле Григория закопать! Он в прошлый раз нормально выспаться не дал!
— Конечно, как скажешь, любовь моя, — кивает, точно дурачок, Василий.
Хмыкаю и уже почти выхожу с лоджии в комнату, когда внезапно налетает ветер. Мои темные пряди хлещут по лицу, кроны деревьев опасно накреняются ближе к окнам нашей пятиэтажки. Нехорошо это, погода разбушевалась. Значит, Леший с Бабой Ягой чудят. Вон как трава к земле пригнулась и цветы резко попрятали соцветия.
Василий тоже почувствовал. Для светлого мага такое явление — знак. Он поднял голову к небу, разглядывая серые тучи, и всего на секунду мы встретились взглядами: понимание пришло без слов. И спустя какие-то мгновения кто-то из людей, бегущих вдоль спешащей к церкви толпы, заголосил:
 
— Мощи! Святые мощи украли! Алтарь осквернен, священник в коме, Агриппину украли!
Ну, блин. А день так хорошо начинался…
Глава 3
Голубое здание дворца Культуры было забито до отказа, — а те, что не поместились, стояли на улице и громко стенали. Попытки нашего мэра докричаться до населения ни к чему не привели. Старого Иннокентия Кощея попросту никто не слушал. Истошно голосила анчутка, рыдала рядом мавка, утирая сопли зелеными в крапинку волосами — результат недавнего неудачного окрашивания в модный мятный цвет. Лихо Одноглазое нервно сжимала платочек, периодически промокая им единственный глаз и угрожающе посматривая на любого, кто мог стащить ее садовые помидоры, стоящие в корзинке у ног.