Смерти подобна (СИ)
Последние, к слову, нашлись в соседнем кабинете. Попивали чай с плюшками и сплетничали о цесаревиче, тыча пальцем в фотографии на страничке Инстаграм.
— Дурдом, — пыхтит Шумский, проведя рукой по волосам. На улице тихо-тихо, мы идем не спеша. Мой дом почти в центре, идти еще минут пятнадцать. Сегодня я точно ни на какие подвиги не способна, ибо глаза уже слипаются. Часть трав для отваров у меня есть дома. Другую можно взять у Станки в таборе по скидке, а не тащиться для этого в аптекарскую лавку.
Пока я размышляю о насущном, Вася вдруг хватает меня за руку и резко тянет, заставляя обернуться, дабы посмотреть в лицо.
— Знаешь, я сегодня очень испугался, — признается он вдруг ни с того ни с сего.
Вздрагиваю от этих слов, обхватив себя руками. Не сказать, чтобы я очень сильно удивлена его словами. Просто обычно наша беготня — «я тебя люблю, а я тебя нет», она больше форму игры напоминает. А тут он серьезен, смотрит прямо и совсем не дурачится, как днем под окнами с этими гвоздиками. Внезапный порыв ветра налетает, трепля мои волосы и покачивая ладанку на его груди, узоры которой я рассматриваю, не желая видеть гамму эмоций в его глазах.
Не справлюсь я с ними, ибо предложить мне нечего ему. По объективным причинам.
— Глупо было нападать на Призванных, — говорю не в тему, разглядывая дома и деревья за его плечом. — Магия Хаоса очень опасна. Этот удар мог закончиться для тебя выжженным даром.
— Теперь понимаешь, что мне нужна твоя помощь? — вновь задает он вопрос, касаясь кончиками пальцев моей щеки. Оно едва ощутимо, но почему от него по коже проносятся миллионы мурашек, и я вздрагиваю, переводя взгляд на Шумского.
— Это вообще никак не связано, дурень, — отвечаю, желая отступить, но ноги будто к земле приросли. Ни назад, ни вперед не сдвинуться.
— Почему нет? Вначале крадут мощи, затем появляется любитель запрещенной магии, и твои зомби больше не подвластны печатям. Не находишь странным такое совпадение? — быстро произносит Вася, заставляя меня сузить глаза. — Я считаю, просто необходимо разобраться во всем. Кто знает, для чего могли понадобиться мощи Агриппины. Магия Хаоса опасна, кровава и всегда приносит разрушения…
— А когда ты применял «Крики Хаоса», тоже об этом думал? — язвительно интересуюсь, видя, как расширяются зрачки в глазах Василия.
У некромантов, к счастью, ночное зрение лучше других. Радужку заполняет чернота внутри, пока я пытаюсь уловить во взгляде Васи хотя бы намек на ответ. Он не признается, сразу ясно по исказившимся чертам лица. Сила, магия, которую применяет диакон, противоречит самой его профессии, его учениям и вере.
— Не понимаю, о чем ты, — говорит беспечно, приподнимая бровь. — Сама в курсе, для подобных заклятий нужны способности, знания и отсутствие моральных принципов.
— Правда? — хмыкаю в ответ, наклоняясь вперед, заставляя Шумского с шумом втянуть носом воздух, едва кончики наших носом оказываются совсем близко. — Ты меня совсем за дуру держишь? Или я, по-твоему, не слышала воплей духов Хаоса?
Свист, который был слышен в моих ушах в тот момент. Я его и сейчас ощущаю кожей. Он точно противный липкий страх проникает в подсознание. Тогда он не был столь явственно различим, однако стоило разобраться, и вот уже ответ на поверхности. Что еще могло с такой мощью уничтожить цепи без вреда для самого мага?
— Как ты разрушил полог Жнеца, Вася? — говорю без обиняков и попытки увильнуть. Моя тайна явно не такая опасная, как его.
Что ты скрываешь, диакон Василий? И почему так отчаянно не хочешь говорить о произошедшем?
— А как ты призвала его? — задает вопрос в лоб, нисколько не смущаясь.
Мы смотрим друг другу в глаза и над нами тихо шумит листва деревьев. Где-то вдали отзывается кукушка, но никто из нас не отвечает на заданный прямо вопрос.
Потому что все мы, люди и нелюди, довольно лживые создания, защищающие свои границы от любого вмешательства.
— Кого «его»? — включаю режим «дурочки», и Вася хмыкает в ответ.
— Не знаю, о чем мы говорили?
Громко фыркаю, собравшись было отвернуться и идти дальше домой одной. Никаких сил нет, завтра обо всем подумаю. Или послезавтра. Мне вообще чужие тайны не нужны, своих проблем хватает. Еще нужно будет с Федотом и Семеном разобраться. Как они, не пострадали ли…
— Кристина? — зовет меня Шумский, а я с неохотой смотрю на него.
— Что?
Поцелуй легкий, неожиданный и совершенно сбивающий с толку. Не успеваю ни отскочить, ни оттолкнуть диакона, который просто обхватывает моё лицо ладонью, зарываясь пальцами в волосах и притягивая ближе. Лишь мои собственные руки комкают ткань его церковной накидки, ощущая ее гладкость, пока губы раскрываются под натиском.
Сколько у нас было таких поцелуев? Парочка-другая: один из жалости в восьмом классе, другой — после ночной гулянки на выпускном у ресторана перед рассветом. Ни тот, ни другой я почти не запомнила. Да что там помнить, клюнул в губы и покраснел. А сейчас он куда настойчивее, и… лучше, что ли?
— Ептить, Гриша, ну чего ты на ночь глядя людям спать не даешь? Подумаешь Петька твои лопухи подрал, он же не специально!
— Молчи, убогий! Не могу слушать твои тлетворные речи, плохо влияющие на моё кровообращение. Оно без того нарушено плохой экологией и отсутствием нормального обращения. Григорий Стопкин добьется справедливости в отношении себя! Нельзя не уважать аристократа голубых кровей… Ой, а что это вы тут делаете, охальники? Люди! Нелюди! Тут разврат на глазах честных людей, вампиров и упырей!
— Вурдалак я, голубизна ты кровная, вурдалак!
А вот и наш вампир Гришенька. Сам дошел, даже на кладбище идти не пришлось.
Глава 8
— Дура-а-а-а!!!
Огнеупорная дверь едва сдерживала порыв разъярённого донельзя дракона. Средний из тройняшек в семье драконов Горынычей — Борис — орал, переходя с мата на культурный язык человека и обратно. Рядом со мной в приемной невозмутимо вылизывалась его секретарша — кот Баюн. То и дело он подставлял то лапу, то хвост, изгибаясь в неведомых позах и, бросив окуляры на стол поверх бумаг, невозмутимо продолжая утренний ритуал.
Вот вам и ученый кот.
— Мурзик, у нас как бы посетители, — мрачно изрекаю, пока дверь продолжает сотрясаться под воплями нашего начальника-дракона — форменной истерички и немного психопата, умеющего дышать огнем.
Словно в подтверждение моих мыслей, из щелей повалил черный дым. Как хорошо, что у него в кабинете все вещи из негорючих материалов. А все, что сгорело, так оно уже не нужно.
Рядом со мной дрожал, накапав под собой приличную лужу, водяной Герасим. Он мял платочек, колыхался точно студень, внутри которого плавали серебристые мальки, и нервно оглядывался на дверь кабинета руководителя похоронного бюро «За упокой и душу». На соседнем диванчике вурдалак Лелик и вампир Григорий резко побледнели. Красные глаза кровососа остановились на мне. Он нервно откашлялся, дергая потрепанную бабочку, неровно повязанную на шее и просипел:
— А-а-а, это нормально?
— Нормально, — невозмутимо ответили мы с котом, который наконец прекратил начищать свою черную шкуру и слез с кресла, подходя к кофемашине, дабы налить себе кофе.
— Борис Дракарович просто немного не в духе. Жена у него… — начал было Баюн, как из кабинета вновь послышалось:
— Дура-р-ра-а-а-а!!
— Да, примерно так, — развожу руками, наслаждаясь развернувшимся цирком.
Ничего, потерпят. Водяной тут по работе: у него давеча померла двадцать восьмая супруга — утопилась с горя — он пришел похороны заказать. В нашем бюро у него скидка, а еще одну русалку мужику плодить не хотелось. И так все озеро полным-полно ими — спасу нет. Дурные они, что взять с полурыбин.
А вот вампир… Эта тухлятина клыкастая даже Лелика с собой в качестве сопровождающего взяла, хотя все в курсе, что они друг друга на дух не переносят. Один у другого участок на кладбище отжать пытается. Якобы Лелик тут местный, а вампир — понаехавший из Европы, чужеземенец.