Сигнал из прошлого

Восемь-девять утра – время, когда у большинства начинается рабочий или учебный день. Значит, в парк по той или иной необходимости придут раньше.
Шаг за шагом, дыхание – спокойней. Нужно слышать, видеть. Нужно быть готовым. Пробежка – это хорошо, уровень адреналина чуть выше нормы. Тело готово драться или бежать, бороться за свою жизнь.
Если понадобится.
Тимофей медленно шел, огибая деревья. Смотрел под ноги, по сторонам. Земля. Влажная черная земля. Стволы деревьев. Белка выскочила из-под ног и унеслась в сторону кургана. Интересно, что ее туда влечет, к людям, к опасности? Наверное, те кормушки, которые он изначально принял за птичьи. Сердобольные люди оставляют там лакомства.
Корни, корни, белая ладонь с каплей крови на запястье…
Ладонь.
Тимофей остановился. Сердце заколотилось с такой скоростью, до которой его не могло разогнать ни одно физическое упражнение. Из-за ствола дерева он видел только эту бледную ладонь и рукав спортивной куртки с яркими вставками.
Покрутил головой. Внимательный взгляд ощупывал деревья. Ощущение, что за ним наблюдают, не отпускало, слух ловил каждый звук… Но было тихо, и никто не бродил по лесу.
Тимофей подошел к трупу, опустился на корточки. Бросил быстрый взгляд на лицо. Опять девушка. Что ж, надо полагать, за двадцать пять лет у убийцы не прибавилось сил. Наоборот, он постарел. Вторым попробовал убить парня и понял, что это слишком большой риск. Поэтому третьей жертвой вновь стала девушка.
Перед ее курточки был радостно-салатовым, ослепительным. Плюс – белоснежные световозвращающие полосы. Кровь на этом фоне смотрелась особенно вызывающе.
– Тебе ведь это нравится, да? – прошептал Тимофей. – Людей в темной одежде ты не убиваешь. Ты хочешь, чтобы была видна кровь.
Он достал смартфон, быстро сделал пару снимков. Потом из другого кармана куртки вытащил перчатки.
Часы-пейджер девушка сжимала в левой руке. Впрочем, не «сжимала». Вряд ли она увидела их до того, как рассталась с жизнью. Тимофей легко вытащил устройство и, последовательно нажимая на кнопки, сделал еще несколько фотографий. Затем, вернув все на место, встал. Снял перчатки, убрал их обратно в карман.
– Раз, – сказал он, глядя на миловидное, но искаженное гримасой ужаса бледное лицо. – Два. Три…
На счет «шесть» часы в руке у девушки пронзительно запищали. Тимофей подождал еще пять секунд, потом набрал номер.
– Здесь мертвая девушка! – закричал в трубку срывающимся дрожащим голосом. – Что? Я говорю. Тимофей… Тут… Боже, столько крови… Это Реадовский парк, я случайно бежал мимо, и… Господи, да приезжайте уже!
Потом, сбросив вызов, задумчиво спросил:
– Кажется, так правильно?.. Прошу прощения, но это все, что я могу для вас сделать. Я догадался только час назад.
Мертвая девушка ничего не сказала. Она еще меньше Тимофея знала о том, как полагается среднестатистическим людям сообщать о найденных жертвах убийства.
* * *
Пальцы впились в древесную кору.
Кто этот парень?..
Чувство, которое, как он думал, ему давно недоступно, нахлынуло и затопило разум. Это был страх. Леденящий, потусторонний страх.
Парень пришел сюда целенаправленно, зная, куда. Зная, что ́увидит. Был готов. Взял перчатки. И вызвал полицию лишь тогда, когда закончил вынюхивать.
Такого не могло быть просто потому, что такого не могло быть никогда. Это он, он был проводником иррационального в мир! Он наводил страх на город! Он убивал! А этот парень просто пришел и осмотрел труп. С таким же выражением лица, с каким бродил в тот день по парку.
«Я на крючке…»
И это чувство было реальным – как будто огромный крюк вонзается под ребра, тянет вверх, заставляя беззвучно разевать рот, хватать воздух…
Вчера те две девицы, сегодня – этот парень. Вокруг него затягиваются невидимые узлы. И рука сама тянется за пазуху, к ножу…
Надо решить эту проблему. Прямо сейчас, раз и навсегда. Пусть это будет отклонение от плана. Он ничем не рискует. Менты приедут не раньше, чем минут через десять…
 
Повторно сработал будильник. Он вздрогнул от неожиданности. А парень как будто резанул взглядом по деревьям, заставив его замереть, затаить дыхание.
Нет… Даже если подойти, изображая такого же раннего пешехода, этот парень не подпустит его близко. А в забеге наперегонки наверняка опередит.
Пальцы поглаживали рукоять ножа.
«Я взял с собой нож. Зачем?!»
Что хуже всего – он не помнил, как его взял. Сделал это машинально. Видимо, предчувствуя угрозу после вчерашнего.
Все разладилось. Все выходит из-под контроля. И вместо того, чтобы насладиться чужим страхом, он пропитался собственным.
Шаг назад, еще один. Беззвучно, тихо. Пока еще это место признаёт его и хранит. Пока еще…
«Успею ли я закончить?..»
Вопрос повис без ответа. Он стиснул зубы и, отдалившись на безопасное расстояние, повернулся. Зашагал быстрее, оставляя позади то, чего боялся и не понимал.
Времени осталось слишком мало. Нужно приготовить все для заключительного этапа. Возможно, остальные придется пропустить. Если этот парень или его девица еще хотя бы раз мелькнут на горизонте, больше цифр в конвертах не будет.
Только последний удар, красивый и неожиданный.
* * *
Денис очнулся от тревожного забытья, которое не мог назвать сном при всем желании. До самого утра то ворочался с открытыми глазами, то как будто отключался, и тогда ему казалось, что вновь стоит над прикованным наручниками к батарее следователем. Стоит и бормочет все те же слова. Обвиняя, упрашивая признаться.
«Скажи, что это ты – убийца. Сними с меня это бремя, позволь мне перешагнуть через тебя и жить дальше, умоляю!»
Разумеется, Денис говорил не так, но смысл… Наверное, даже Фомин понимал, что смысл – именно такой. Денис явился ему в блеске силы и величия, но скрыть роковую брешь в своей безупречной защите не смог. И теперь казалось, что это не он держит Фомина в плену, в заброшенном цеху за городом. Нет, это Фомин оттуда крепко схватил Дениса за горло и душит, душит, как душил все эти годы, только теперь давит сильнее. Знает, что финал близок, чует кровь. Больной сукин сын…
В очередном видении, что пришло уже под утро, Фомин освободился от наручников. Встал, выпрямился во весь рост и с насмешкой уставился на Дениса.
«Думал, что стал взрослым, да? Стал хозяином жизни? Не-ет, мальчик. Ты – сопляк. Это мы были взрослыми, последними из взрослых людей. А после нас землю наследуют перепуганные детишки, притворяющиеся, будто что-то понимают. Но тебе повезло. Я еще жив и успею выпороть тебя, как полагается. Сделаю то, чего твой папа не успел».
Под хриплый смех Фомина Денис проснулся.
Он сидел в постели и тяжело дышал. Тело было липким от пота, голова – чугунной, как с похмелья. А еще – это давно забытое ощущение, как будто во рту кошки нассали. Утренний привет от вчерашнего курева.
Лена спала рядом, она даже не шелохнулась. Лежала на животе, повернув голову к стенке. Как мертвая…
Денис в тревоге наклонился к ней и долго прислушивался, пока не различил легкое дыхание. Все нормально… Будить супругу он не решился. Хватило и ночного разговора.
Денису и раньше случалось приходить поздно – в последние годы, правда, все реже. Но он всегда старался предупреждать жену о том, что задерживается. Свою семью любил, их покой оберегал. А вчера было не до предупреждений. О том, что не позвонил домой, Денис вспомнил только у подъезда – когда проверил телефон и увидел четыре пропущенных вызова и десяток встревоженных сообщений.
Как люди, никогда не бравшие потребительских кредитов, не могут понять, почему им отказывают в ипотеке, так и Денис недоумевал, почему этого позднего возвращения ему не могут просто извинить. Почему Лена не желает удовлетвориться вскользь брошенной фразой: «Дела, работа…» Почему разговор шепотом в кухне, чтобы не разбудить дочь, которой утром в школу, превратился в скандал на повышенных тонах?