Сигнал из прошлого

– Извините, молодой человек!
Тимофей вздрогнул и обернулся.
Позади него стояла душераздирающе счастливая пара. Девушка, в которой угадывалась толика азиатской крови, улыбалась и протягивала фотоаппарат.
– Вы не могли бы нас сфотографировать, пожалуйста?
Парень – коренастый блондин в кожаной куртке – тоже улыбался, но не так открыто.
Единица-ноль… Решение Тимофей принял моментально.
– Нет, – отрезал он и зашагал прочь от обескураженной девушки.
– Дебил какой-то, – услышал прилетевший в спину комментарий парня.
Оборачиваться не стал. Сердце неприятно колотилось. Ему хотелось убраться подальше от любых контактов как можно скорее.
* * *
Вероника нашла его сидящим на скамейке в одной, как Тимофей про себя назвал ее, «потайной» аллее. Складывалось впечатление, будто, закатав асфальтом вполне логичный и симметричный узор в начале парка, создатели внезапно получили корректировку и, не мудрствуя лукаво, добавили к схеме нелепый аппендикс, бьющий по чувству перфекционизма любого человека, глядящего на карту.
– Уф, вот ты где! – Вероника плюхнулась на скамейку рядом с Тимофеем и протянула ему стаканчик с кофе. – Пришлось побегать. А ты чего из гостиницы выполз? Я уж думала, тебя похитили, хотела в полицию звонить.
– Исследую. – Тимофей отхлебнул кофе.
– А, ну-ну. Все эти твои энергетические потоки, чакры-хренакры, – понимающе кивнула Вероника и, открыв свой стаканчик, тщательно перемешала растворимую бурду пластиковой палочкой.
– Смотри, – кивком указал Тимофей на статую, стоящую внизу.
Вероника, прищурившись, окинула взглядом Скорбящую Мать.
– Не сочти меня непатриотичной мразью, но я б за такие памятники срок давала, – вынесла вердикт Вероника. – Хорошо, что сейчас день. И что мне не восемь лет. Мороз по коже!
– Ты не оригинальна в своей реакции, – улыбнулся Тимофей. – Пока ждал тебя, знакомился с местным фольклором. Еще в девяностые дети верили, будто по ночам эта статуя ходит и убивает людей.
– А, так дело закрыто? – обрадовалась Вероника. – Мне нравится. Отправляй сюда Вована, пусть все красиво снимет. Может, удастся продать сюжет на ТВ-3. Узнаю, есть ли билеты до Москвы на сегодня.
Тимофей задумчиво помолчал. Вероника ждала, глотая кофе. Она хорошо чувствовала свою роль – этакого агента реальности. Двойного агента. С одной стороны – не позволяла Тимофею улетать в облака, а с другой – поставляла ему необходимую информацию.
– Так что у тебя? – Тимофей повернул голову и посмотрел на нее.
– Через два часа встречаюсь с Фоминым.
– А Фомин – это…
– Фомин Михаил Федорович, одна тысяча девятьсот пятьдесят первого года рождения. Работал следователем в местном угрозыске, – похвасталась Вероника. Пока Тимофей бродил по парку, она не сидела сложа руки. – В частности, по нашему делу.
– Прекрасно. – Тимофей встал. – Я набросаю список вопросов, которые нужно будет задать.
Он уже переполнился мрачной энергетикой этого места. Насытился ею до того, что начало казаться: наблюдатель тут не он. Это не Тимофей изучает парк, а парк изучает его. С трудом удерживался от того, чтобы не начать пытливо оглядываться по сторонам. Ему срочно требовался период восстановления и покоя. Период анализа.
– Ты, конечно, набросай. – Вероника поднялась следом. – Да только на многое я бы не рассчитывала. Судя по разговору, мужик отнюдь не фанатеет с идеи повспоминать былые деньки.
– И чем же ты его подкупила?
Тимофей пошел обратно, на «кольцевую дорогу», как мысленно назвал про себя бетонную тропинку, идущую вокруг кургана.
– Сказала, что одна из убитых – моя любимая тетя. Но тут ведь главное – голос, понимаешь? Тон. Тон должен говорить что-то типа «о, большой, сильный и опытный мужчина, помоги маленькой заблудившейся девочке найти дорогу домой!».
На лужайке у кургана дети играли во фрисби. Порывом ветра пластиковую тарелку отнесло в сторону, и она упала почти под ноги Тимофею. Вероника, не прекращая говорить, наклонилась, подняла фрисби и бросила обратно.
– Спасибо! – крикнул мальчишка, поймав в прыжке тарелку.
 
Вероника махнула ему рукой.
– Как тебе такое удается? – спросил Тимофей, не в силах сдержать изумления.
– Пру напролом. Не получается – щупаю стены, – пожала плечами Вероника. – Всегда есть какая-нибудь лазейка. Или ты о чем?
Тимофей покачал головой. И вдруг, словно стремясь отыграться за свою социальную несостоятельность, сказал:
– Между прочим, та скульптура стоит возле массового захоронения жертв фашистских захватчиков.
Вероника споткнулась на ровном месте.
– Блин! – воскликнула она, нисколько не заботясь тем, что на нее оглядываются прохожие. – Больше я с тобой здесь встречаться не буду. Фильм ужасов какой-то! Пошли отсюда, мне нужно подготовиться к допросу с пристрастием.
* * *
У него была отличная память на лица. Это не бог весть какое умение, достаточно лишь внимательно смотреть по сторонам. И тогда начнешь замечать одних и тех же людей.
Они приходили сюда каждый день, как и он. Каждый – в свое время. По некоторым он мог бы сверять часы. Некоторым кивал, как старым знакомым, улыбался и провожал взглядом. Думая: «Это мог быть ты».
Думая: «Ты могла бы стать следующей».
Ощущение власти пьянило, но он не позволял себе окунаться с головой. Хватит. Тот человек – умер. Издох, как бродячий пес на улице. Дикий зверь, который резвился, не зная удержу, позволял себе все, что только приходило в голову, теряя голову от собственной силы, власти и безнаказанности.
Так было до тех пор, пока ему не нанесли в спину удар. Страшный удар, оказавшийся смертельным.
И вот он снова здесь, идет шаркая ногами, сутулый и сломленный, пережеванный и выплюнутый самой жизнью. Женщина с ярко-зеленым шейным платком и блеклыми волосами, тронутыми сединой, рассеянно кивает ему и вновь погружается в телефонный разговор.
Если бы она знала, кто идет ей навстречу… Но она не знает, никто из них не знает. Десятки, сотни людей, и каждый с головой погружен в себя, в свои крохотные мирки, крохотные жизненки и крохотные проблемки. Так легко все это раздавить, одним движением.
В отличие от остальных, он сразу же замечал новичков. И сейчас – забеспокоился.
Сначала обратил внимание на парня – притянуло его сосредоточенное, отсутствующее выражение лица. Казалось, что мыслями парень находится далеко отсюда, обычно такое выражение свидетельствовало о том, что его обладатель отгородился от мира наушниками.
Он не сразу разглядел, что на этом парне наушников нет, а разглядев, удивился – не каждый день встречаются люди, научившиеся отгораживаться от мира без девайсов.
Парень поднялся на вершину кургана. Неожиданно быстро, словно за ним гнались, спустился оттуда. Зашагал по его любимой дорожке – той, что уводила в сторону от центральных. Головой не вертел, по сторонам не озирался, но отчего-то стало понятно, что парень не просто гуляет.
Присматривается.
Сосредоточенно, пристально сканирует окружающее – так мог бы вести себя человек, впервые выйдя на новую работу. И впрямь любопытно…
Отойдя от центральных аллей, парень присел на лавочку, а он так и смотрел издалека. Он не сразу понял, что внезапно показавшаяся на дорожке девица – знакомая парня. Подбежала едва ли не вприпрыжку, плюхнулась рядом.
Он не разобрал, о чем шла речь, слишком далеко стоял. Да и проговорили они недолго – парень вдруг поднялся, хмуро огляделся по сторонам и пошагал к кольцевой аллее. Девица поспешила за ним.
Крохотный эпизод, который мог показаться незначительным. Если ты с головой погружен в себя, в свои крохотные делишки. Он же пока еще смотрел ясным взором, смотрел вслед странной парочке. Обостренное, звериное чутье, которое никогда не подводило, посылало сигналы.
Что-то не так. Что-то пошло не по плану.