Почтальон (СИ)
— Постой, причём здесь Ботаник? Он же растяпа, растяпой и выглядит всегда, будто удивлён.
— Да лохом он выглядит, чего уж тут, — подытожил Клепан. — Но стреляет как бог, в пятирублёвую монету, с сотни метров, навскидку.
— Об этом я помню, иначе бы его с нами не было. Также помню, как пару месяцев назад, он заблудился в наших коридорах и орал помогите, пока Леший на него не наткнулся.
— Пространственный кретинизм, такое бывает.
— Ага, настолько острой формы, что даже Улей на него плюнул, — утвердил командир, глядя на здоровяка с упрёком. — Кстати, всё хотел спросить, почему у него, лоб всегда разбитый? Из наших кто шалит?
— Да кому он нужен, сам бьётся, — Бульба уставился на подчинённого, ожидая продолжения. — Ну, сам же видел, какой он «одарённый», — выразился Клепан, разведя руки в стороны. — Варежку раззявит и крутит башкой, как тот дятел, а дверные проёмы у нас низкие.
— Да-а, привёл Улей стронга, мурам на смех, — скептически заметил командир.
— Они всё продумали, походит он несколько дней мимо камеры, примелькается, слава богу ло…то есть парень Ботаник приметный, а муры, звери глазастые. В нужный день и момент, он запутается в своих ногах, споткнется и потеряет ключи, а тут, как назло, тревога, элита со свитой пожалует, дальше дело за мурами, — закончил излагать Клепан.
— Не знаю… — засомневался Бульба. — Как–то натянуто всё.
— Не дрейфь командир, сыграют как надо, отрепетируют, Медведь, это дело на самотёк не оставит, я его знаю.
— Под твою ответственность, — заключил командир, поднимаясь со стула.
* * *В тире куда я попал, после обязательного блуждания по бесконечным катакомбам, нас встретил инструктор с говорящим прозвищем Кабан. Мужчина кваз, был во много раз страшнее неудачливой женщины, что в принципе предсказуемо. Представивший нас Молчун, ушёл по своим делам. А я стоял перед годзиллой, разминая правую кисть, помятую дружеским рукопожатием.
— Так и будешь глазеть на меня? — прогрохотал Кабан.
— Я тут по делу, но пока сам не знаю по какому… — ответил я, с опаской глядя на инструктора.
Тот возвышался надо мною, на добрых полметра, что гармонировало с остальными размерами, то есть, где–то вдвое шире меня. Массивная нижняя челюсть, с выступающими клыками — кабан, как есть. Массивный, но инертным не казался. Движения лёгкие, непринужденно быстрые, он напоминал сжатую пружину, только тронь, разожмётся и мало не будет. Про такого не скажешь: «чем больше шкаф, тем громче падает».
— Знаю, что не на прогулке, показывай, что умеешь, — в приказном порядке, попросил тот.
— Против тебя? Даже не знаю!? — честно признался я, чем вызвал громоподобный смех чудовища.
— Ладно, клоун, — произнёс Кабан, успокоившись, — Начнём со стрельбы, что у тебя за пуколка в кобуре?
— Пустынный орёл, — вынимая пистолет ответил я.
— О-о, — уважительно произнёс кваз, беря его в руку, в ней пистолет и в правду казался пуколкой. — Серьёзная пушка, лотерейщика в раз упокоит.
Кабан покрутил пистолет в лапах, довольно ловко передёрнул затвор, затем выщелкнул обойму.
— Патроны на стенде, — сообщил он, возвращая оружие.
Ближайшая мишень, была метрах в семидесяти, представив себя ковбоем, я выстрелил навскидку и тут же пожалел об этом. Отдача от калибра 12,7, была недетской, ударило по ладоням и запястьям, заставив меня скривиться. А уж по ушам как садануло!
— Ну что, получил, ковбой? — судя по гримасе, кваз улыбался. — Сразу несколько ошибок, и в мишень не попал.
«Вот же, чучело глазастое!»
— Получается, ты из него в первый раз стрелял!?
— Да, в основном из винтовки и подствольника приходилось, — честно признался я.
Кваз достал из–за стенда винтовку и вопросительно посмотрел на меня.
— Она. Американская вроде?
— Израильская винтовка АРАД, модуль под Советский патрон, 7,62*51, интегрированный сорокамиллиметровый гранатомёт, — проинформировал он меня. — Хорошее оружие, в умелых руках, но, как и большинство подобных стволов, требует тщательного ухода, — с этими словами, Кабан передал мне винтовку, и тут же достал АК‑47. — Детали подогнаны слишком плотно, попал какой–нибудь мелкий мусор и оружие заклинит, в отличие от нашего.
Кваз ловко разобрал АК, и продемонстрировал мне детали.
— Видишь сколько свободного хода. Калашу песок не помеха.
После лекции, мне разрешили пострелять, из моей винтовки, затем из калаша и нескольких других винтовок и автоматов, название которых в памяти не задержались. Выяснилось, что стрелок из меня посредственный. Кваз сказал, что на тройку кое–как, по пятибалльной шкале.
Так же, я узнал, что мой крестник Апостол, хоть и старый, но отстрелялся на отлично.
А потом, кваз процитировал Владимира Ильича, словами, «учиться, учиться и ещё раз учиться».
— Продемонстрируй мне свой дар, — попросил Кабан, после того как я закончил со стрельбой. — Убери свою винтовку в карман.
Времени для тренировки с дарами, у меня не было, но зато, я помнил, как явил на свет Хрома. Звучало это, как минимум, противоестественно, но уже ничего не поделать, выглядело именно так, как и сказано.
«Рождённый в рюкзаке, м…ь».
Протягиваю невидимую руку, беру винтовку и кладу её в невидимый карман. Хоп, и оружие растворилось без следа.
«Волшебство, прям! Интересно, я когда–нибудь привыкну?»
— Круто, — выдал кваз. — Я проглотил пять жемчужин и ведро гороха, а спрятать могу, только небольшой пистолет. Даже интересно, сколько в твой карман полезет.
Мне тоже было любопытно и сколько на это потребуется живчика? Ведь сейчас, жажды я не чувствую.
— Спрячь калаш, — приказал Кабан.
Протягиваю руку и…облом, не берётся!
— Не получается, — проинформировал я Кабана.
— Вот, — он выложил патрон. — Попробуй сейчас.
Но и с небольшим боеприпасом вышла осечка, заставив Кабана задуматься, спустя несколько секунд, он ушёл в подсобку и вернулся с большой армейской сумкой. Набил её, всем, что было под рукой, автоматы, винтовки, пистолеты, коробки с патронами, приказал вернуть из кармана винтовку и сунул её туда же.
— Около полста кило, — сообщил он, взвесив сумку в руке. — Дерзай.
И я дерзнул, сумка послушно растворилась, тут же вернулось неприятное чувство, от которого я успел отвыкнуть. Давило на каждый сантиметр моего тела, непривычно, неприятно, но терпимо.
— Красава! — воскликнул кваз. — Эй, ты как? — спросил он, заметив, что я покачнулся.
— Тер–пи–мо. Хром вроде полегче был.
— Так и есть, сорок девять кило, вместе с рюкзаком, — подтвердил догадку Кабан. — Ну ты силён брат! — искренне восхитился кваз, обходя и осматривая меня, словно сумка может торчать из–за пазухи. — Значит, количество предметов, верней место в твоём кармане, ограничено одним, — подытожил он, усаживая свой огромный зад на стол. — Вот размер и вес того предмета, нам предстоит выяснить!
«Вот, же, засранец! Опыты на мне ставит?!»
Мне это не особо нравилось, но пока что, сделать ничего нельзя, приходилось терпеть. К тому же, договор у нас, взаимовыгодный, я тоже что–то с этого поимею, главное дожить до раздачи. — Скажи Кабан, сколько будет весить посылка? — никто не запрещал мне, задавать вопросы.
Тот помолчал какое–то время, глядя на меня, видимо решая, стоит ли об этом распространяться.
— Почти сто двадцать кило, — ответил он, решившись. — И это минимальная комплектация.
Минимальная? Значит, не исключено, что придётся тащить больше.
— А сколько весишь ты?
— Я‑то? Сто восемьдесят, — не задумываясь, ответил Кабан.
— Ага, — произнёс я, обходя и оценивающе рассматривая кваза.
— Эй! Ты к чему это спросил? — опомнился он, вскакивая со стола. — Даже не думай! Клепан говорил, что ты псих, но я‑то нормальный.
«Ну да, нормальный он, для музея ужасов! Хищник с чужим красавчики, в сравнении с тобой».
— О чём это вы? — поинтересовались за спиной, голосом Захарии.