La famiglia (СИ)
И в этом простом комплименте столько уверенности, что я вспыхиваю и глупо ухмыляюсь.
— Как-то ты не в тему, — тяну его коктейль, поглядывая лукаво исподлобья.
— Я думал, мы обмениваемся фактами.
Я хмыкаю себе под нос, и какое-то время мы сидим молча друг напротив друга. Я думаю о ГГ (Говнюке Ганби), о том, любил ли кого-нибудь сам, о Джейке и ещё о множестве разной ерунды, но уже вскоре откидываю все эти мысли, ставлю бурду Джейка на стол и перебираюсь к нему. Опираюсь плечом о его плечо, подгибаю под себя ногу и заглядываю в глаза.
Трейси тут же кладёт руку на спинку сидения, и я слегка морщусь, вспоминая, как производил те же жесты с девчонками. Теперь за девчонку я сам. Не взбеситься от этой мысли помогают лишь пальцы Джейка, касающиеся оголённого участка кожи в вырезе футболки. Слишком волнующе приятно, чтобы бунтовать.
— Так ты говоришь, что любить можно только детей?
— Почему же, — усмехается он, глядя на мои губы. — Люби кого хочешь, малыш.
— Но...
— Я имел в виду, что никто не был дорог мне так, как моя семья. И особенно дети. Заведи своих, и поймёшь, о чём я говорю.
— А ты только и ждёшь, когда я сделаю тебе ещё парочку спиногрызов, — говорю ядовито, провоцирую, заглядывая в глаза, ища хотя бы намёк на агрессию или раздражение. Но их нет. Зато есть смешинки и интерес.
— Я бы не отказался, — хмыкает Трейси, подхватывая меня за подбородок. — Я бы даже сделал всё возможное и невозможное, чтобы прожить подольше и вырастить их.
— Фу, — резюмирую я, хотя его слова странным образом будоражат.
Джейк пожимает плечами.
— Не думай об этом, малыш, — говорит, поглаживая по щеке. — Зачем тебе дети так рано?
— Я и не думаю, — дуюсь и смотрю в сторону, на столик с ноутбуком, папками и напитками, — просто было интересно. Как это, любить кого-то.
— Это когда твой интерес распространяется не только на тебя самого. Когда заботишься и оберегаешь другого так же, как и себя.
— И никаких бабочек в животе?
— Бабочки — это про другое.
— Про что? — смотрю на него круглыми глазами, почти не замечая, как близко находятся наши лица.
— Про глистов, — улыбается Джейк, и я хохочу.
Мне нравится домик. Здесь солнечно и уютно, и, хотя немного пахнет пылью, мне это даже импонирует. Я внаглую прошу Джейка разобрать мои вещи, а он послушно соглашается, и это странно греет. Я вновь и вновь чувствую себя желанным, даже не в физическом плане, а просто так. Джейк ведёт себя так, словно история диснея не знала принцессы лучше меня, и я чувствую тупое счастливое удовлетворение от этого. Вот он я — красная шапочка, которая просит волка испечь ей пирожки, и вот Джейк — старый волк, который млеет от капризов красной шапочки и делает всё, что бы она ни попросила.
В сказке, конечно, не так всё было... ну да похер. Мне же нужно как-то систематизировать наши отношения? Потому что прошёл от силы один день, а я уже чувствую себя втянутым по самые шары. А если уж в дело втянуты шары, то до мозга там уже недолго, по сути, осталось. Всего ничего.
Я беру из сумки несколько своих баночек с кремами, лосьонами и умывашками и важно орудую ногами в ванную. У меня есть вся херня для стопятьсотступенчатого ухода. В целом, я не обязан так париться. Всё равно на съёмках меня отштукатурят по самые не балуйся, а потом ещё и отфотошопят, но всё же всегда остаётся маленький шанс, что визажист сжалится и не станет делать из моего лица черти знает что. Зачем, если из недостатков моей кожи можно отметить только небольшой жирный блеск (к слову азиатские бренды от него кипячёной струёй кончают, ещё и сверху жирочка примажут), да и едва заметную синеву под глазами, если пришлось рано вставать. В остальном я — паинька. Ни тебе прыщей, ни аллергии, ни нездорового цвета. Я даже когда блюю красавчик, просто не полнокровный, а аристократически-бледный и страдающий. К слову меня однажды так выцепили после отравления. Совершенно случайно, я просто документы заходил занести, а там какой-то европейский фотограф, Ярослав или типа того, как заметил меня, так сразу предложил сняться для бренда их этно-одежды. Мне понравилось. Было здорово. И Ярослав этот прикольный. Все спрашивал, не омега ли я. Я тогда оскорбился, разумеется. А сейчас даже смешно немного.
А здесь светло.
Я тупо улыбаюсь, наслаждаясь видом на море. Ну где я ещё могу помыться, глядя на синие волны и белую пену, ласкающую берег... а всего-то на всего надо было оказаться пьяным и овуляшным рядом с двумя альфами, не омрачёнными моральными предрассудками. И укусить одного из них.
Я вздыхаю. Нет, этот треш я им никогда не прощу. Самое ведь ужасное было в чём? Не в том даже факте траха, а в том, что мной воспользовались как вещью. Сразу трое человек. Стэн, который хотел заполучить контракт. И Джейк с Виктором, которые хотели поразвлечься. А я так. Игрушка.
Думаю об этом, и даже волны уже не кажется такими красивыми. И этот прекрасный остров. И даже Джейк, который сейчас покорно разбирает мои носочки с трусишками, кажется очень лишним.
Я на всякий случай щёлкаю замком, хотя знаю, что он ко мне не зайдёт. Теперь, когда оказалось, что я его истинный, он уважает мои желания, моё личное пространство. Но пока я не был таковым, точнее, пока Джейк не знал об этом, я был просто вещью. И диссонанс выплавляет мозги.
Я набираю ванну и сижу в ней долго, рассматривая синие волны. Думаю, а скорее даже не думаю, а просто отпускаю поток мыслей, ни на чём не задерживаясь как следует.
Выползаю из этого состояния рывком, когда вода уже совсем остыла, размазываю слёзы (оказывается, я поревел, надо же), наконец моюсь как следует, мажусь всем, чем надо и где надо, оборачиваю бёдра тем же полотенцем, которым вытирался и выхожу.
Джейк задумчиво курит, сидя на кровати и оборачивается несколько поспешно, немного, едва заметно хмурится.