Не засыпай
– Что происходит? Вы двое…
Я так шокирована их предательством, что не сразу замечаю ужасные детали. Они не моргают, а в груди у каждого из них – дыра. Кровь сбегает по их животам, оставаясь на простынях багряными чернильными пятнами.
– На протяжении многих недель они спали друг с другом за твоей спиной.
Я уже готова повернуться на леденящий душу голос за моей спиной, когда сильные руки сжимают меня, заключая в ужасные медвежьи объятия. Его руки словно стальные зажимы вокруг моего тела. Я открываю рот, чтобы закричать, но вместо крика выходит только шепот, полный ужаса.
– Что ты наделал? – спрашиваю я.
– Не я. Что ты наделала, Лив? – шепчет он мне на ухо, и я чувствую затылком его дыхание. – Полиция посчитает, что ты была так потрясена, обнаружив лучшую подругу и своего парня в постели, что в запале пошла на кухню и взяла там нож. Красивый штрих, должен заметить, учитывая, что ты пишешь о еде. Ты взяла кухонный нож и пришла сюда, чтобы убить их, а потом и себя, – говорит он. – Двойное убийство и самоубийство. Трагично, но изящно, – по крайней мере, с моей точки зрения.
Прежде чем я могу ответить, он берет мою руку и заставляет меня схватить гладкую металлическую ручку кухонного ножа. Я смотрю вниз и вижу его ботинки цвета крови с уникальным точечным узором на носках.
Пока я пытаюсь выскользнуть из его объятий, он поднимает мою руку и заставляет меня вонзить клинок глубоко в мой торс. Боль просто мучительна. Я падаю на колени и заваливаюсь набок. Он отворачивается и выходит из комнаты, пока я лежу на ковре, уставившись на розовое кимоно Эми, раскачивающееся на дверном крючке.
Я подползаю к столу Эми и отчаянно дергаю провод ее стационарного телефона, пока он не падает на ковер рядом со мной. Я хватаю трубку и неуклюже набираю номер. Мои руки становятся скользкими от крови, когда я пытаюсь сдавить рану. Я смутно осознаю, что входная дверь закрылась.
– Девять-один-один, – говорит женщина. – Что у вас случилось?
– Меня ударили ножом, – выдыхаю я в трубку.
Я шепчу ей свой адрес, тяжело дыша и захлебываясь собственной кровью.
– Как вас зовут? – спрашивает диспетчер.
– Лив, – бормочу я. Я чувствую, как теряю сознание.
– Лив, недалеко от вас есть наряд скорой помощи. Он скоро приедет. Я буду с вами, пока он не приехал. Хорошо?
– Я так устала, – неразборчиво говорю я.
– Я знаю, дорогая. Но вы не можете спать. Постарайтесь не заснуть… Лив, дорогая, – говорит она. – Мне нужно, чтобы вы не засыпали. Хорошо?
У меня нет сил ответить ей. Я лежу головой на ковре и смотрю на кимоно Эми. Из розового оно превращается в черное и исчезает.
Напряженный голос диспетчера зовет:
– Лив, вы не спите?
Я резко раскрываю глаза, сосредоточившись и не отрывая взгляда от кимоно, словно от путеводной звезды.
– Ага, – отрывисто говорю я.
Темнота снова засасывает меня, и мой голос затихает.
– Проснись, Лив, – раздается громкий и настойчивый голос. – Мне нужно, чтобы ты проснулась. Можешь сделать это для меня? Скорая почти на месте. Оставайся со мной.
– Я пытаюсь, – выдыхаю я.
– Ты должна не заснуть, Лив, – приказывает она. – Скорая подъехала. Врачи сейчас поднимутся. Не засыпай. Ты должна это сделать. Лив? Ты должна не заснуть.
Глава сорок третья
Среда, 17:29
Белые кирпичи Девяностой улицы Уильямсберга потускнели от времени, придавая бруклинскому району, занимающему второе место по количеству убийств, мрачный вид военного бункера.
Детективов Лавеля и Хэллидей наверху лестницы встретил их коллега Ларри Реган. На Регане тонкий черный галстук и белая деловая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Это был долговязый молодой детектив с шоколадно-карими глазами и копной темных волос. В его руках была огромная коробка для документов с бумагами, которые они приехали забрать.
– Мне нужно, чтобы вы расписались за них, – сказал он, передавая планшет.
Прежде чем взять коробку, Лавель прислонил блокнот к перилам лестницы и подписал бланки. Ноша оказалась неожиданно тяжелой.
– Там много бумаг. Придется потратить время, чтобы все перерыть, – прокомментировал Реган. – Раньше над этим делом работал я. Могу предоставить краткий обзор, если у вас найдется несколько минут.
– Конечно. Мы можем уделить время, – согласился Лавель.
Реган бросил монеты в торговый автомат и купил всем по банке газировки. С напитками в руках он повел их в «мягкую комнату» в конце коридора.
– Нам тут не помешают, – сказал он, включая флуоресцентные лампы на потолке.
Комнату назвали мягкой, потому что она использовалась для семей жертв и травмированных свидетелей. Комнаты строгого режима представляли собой аскетичные помещения для допросов подозреваемых, часто окрашенные в блеклые цвета, с минимальным количеством мебели и без окон, исключая рефлекторное стекло.
В мягкой комнате стояли стол и стулья, пара диванов и книжная полка с потертыми игрушками и журналами. В дальнем конце было квадратное окно, выходившее на парковку полицейского участка, где неаккуратными рядами стояли патрульные машины и служебные авто без опознавательных знаков.
Реган достал три пухлые папки из коробки с документами.
– А тут много материалов, – отметил Лавель.
– Было большое расследование, – Реган постучал по ящику с документами. – Этот случай произошел почти два с половиной года назад. Официально он остается нераскрытым, «глухарем».
– Почему?
– В последнее время у нас тут сезон охоты. Каждый день убийства. Сейчас нет времени заниматься «глухарями». Кроме того, это было дело Краузе. Когда он переехал в Квинс, дело передали другому старшему детективу. Он сейчас в отпуске, поэтому вы и разговариваете со мной.
– Вы были партнером Краузе? – спросил Лавель.
– Недолго. Мы не сошлись во взглядах.
– Готов поспорить, что нет, – хмыкнул Лавель. – Почему такой интерес к этому делу?
– Потому что я думаю, что мы с ним облажались, – сказал Реган, не стесняясь в выражениях.
– Почему?
Он дал Лавелю и Хэллидей возможность просмотреть бумаги из папок, пока рассказывал основные факты по делу и расследованию.
– Это было двойное убийство, – сказал он. – Парень Лив Риз, Марко Реджио, и ее лучшая подруга, Эми Декер, были убиты. Выжила только Лив Риз. Она пережила почти смертельное ножевое ранение. Эми Декер была врачом, заканчивавшим интернатуру в больнице Бельвью. Родом из Висконсина. Она была убита через пару недель после своего двадцатисемилетия. Реджио был из финансовой сферы, но переквалифицировался в предпринимателя. Тридцать четыре года. У них был роман за спиной Лив. Собственно, они были в постели, когда их убили.
– Думаете, Лив Риз убила их? – спросила Хэллидей, подняв глаза от папки.
– На взгляд Краузе, Лив Риз застала из вдвоем в кровати. Убила обоих и затем заколола себя. Убийство-самоубийство. Прикрылась тем, что вызвала неотложку и заявила о нападении.
– Зачем ей вызывать скорую помощь, если это было убийство-самоубийство? Ей не нужно было бы заботиться об алиби, если бы она умерла, – отметила Хэллидей.
– Именно. Были и другие несостыковки, вы увидите это в бумагах. Не помогло и то, что ее воспоминания об убийстве практически не совпадали с действительностью.
– Она ничего не помнила?
– Когда ее нашли врачи скорой помощи, у нее едва прослеживался пульс. Она пролежала в коме две недели. Выйдя из нее, она не помнила об убийстве практически ничего. У нее были флэшбеки несколько месяцев спустя, но ее воспоминания не согласовывались с уликами.
– Как это?
– Например, у нее было воспоминание о ботинках, покрытых кровью, однако на ковре не было кровавого следа.
Хэллидей пролистала фотографии с места преступления. Она остановилась, чтобы взглянуть на жуткое фото Эми Декер и Марко Реджио. Они сидели в кровати, обнаженные, накрытые по пояс окровавленными простынями. Оба были заколоты в корпус, так же, как был заколот Тед Коул.