Не засыпай

– К его же счастью, – тихо ответила Хеллидэй.
Когда она запустила двигатель, у Лавеля зазвонил телефон. Он включил звонок на громкую связь. Это был детектив девятнадцатого участка в Бруклине, прежнего участка детектива Краузе. Его звали Ларри Реган.
– У нас есть документы, которые вы запрашивали, – сказал Реган.
– Есть возможность отсканировать и прислать их? – спросил Лавель.
– Это огромные папки, – сказал Реган. – Слишком много придется сканировать. Я выслал бы вам оригиналы, но они могут прийти только утром. Или вы можете прислать кого-нибудь, чтобы их забрать.
– Мы подъедем и посмотрим лично, – решил Лавель.
Они с Хэллидей очень хотели узнать, что именно случилось с Лив Риз двумя годами ранее. Краузе ясно дал понять, что считает ее преступницей, а не жертвой. Он был скуп на детали и намеренно уклончив. Хорошо зная Краузе, Лавель догадался, что он был возмущен тем, что другие копы роются в его старом деле.
– Какая связь между этими двумя делами? – спросил Реган.
– Мы не знаем, – ответил Лавель. – Все, что мы знаем – это то, что отпечатки пальцев Лив Риз были обнаружены на месте другого убийства.
– Кто стал жертвой?
– Ее бывший парень.
Реган молчал, переваривая эту информацию.
– В таком случае, похоже, нам будет что обсудить, когда вы приедете.
  
Глава тридцать девятая
 
Двумя годами ранее
Эми лежит на спине в бикини на крыше нашего дома, когда я поднимаюсь туда и расстилаю свое пляжное полотенце рядом. В ее огромных солнечных очках отражается чистое голубое небо и кусок уличного граффити на шероховатой кирпичной стене позади нас.
Я поправляю свой мятно-зеленый сарафан, приспуская бретельки, чтобы избежать следов загара, и располагаюсь на полотенце. Нам редко удается побыть тут одним. Обычно по выходным на крыше много народу. Судя по куче мятых пивных банок и пустых бутылок из-под текилы в урне, все остальные сейчас спят с похмелья.
Я сижу, облокотившись спиной на кирпичную стену, и читаю книгу. Две главы спустя я поднимаю взгляд на открывающуюся со скрипом дверь на крышу. Кто-то смотрит на нас из тени лестничной клетки, а потом разворачивается. Шаги громыхают по металлическим ступенькам, и дверь захлопывается.
Возможно, это ничего не значит, просто один из жильцов проверяет, есть ли кто-то на крыше. И все же это меня пугает. В последнее время это чувство меня почти не покидает. Слишком много странных вещей произошло. Всякий раз мое беспокойство подходит к точке кипения. Я постоянно оглядываюсь через плечо.
Эми считает, что я просто параноик, но дело не только во мне. Шона стала пугливой, а это совсем не в ее характере. До последнего времени она была довольно спокойной кошкой.
Этим утром я получила сообщение в снэпчате, когда катила продуктовую тележку вдоль ряда с консервами в местном супермаркете.
«Мятный – действительно твой цвет», – говорилось в сообщении с отсылкой к цвету моего сарафана.
Подняв взгляд от экрана, я внимательно осмотрела покупателей вокруг меня. Они были слишком заняты тем, что снимали продукты с полок и везли свои тележки, чтобы проявить малейший интерес ко мне. Через несколько секунд сообщение исчезло, оставив меня задаваться вопросом, не померещилось ли оно мне.
Но на этот раз я сделала скриншот сообщения до того, как оно пропало. Это точно то доказательство домогательства, которое копы сказали мне принести, чтобы они могли продолжить расследование, хотя я все еще не решила, показывать ли его полиции.
Как там говорят: «Обжегшись на молоке, дуешь и на воду»? Мое лицо горит, когда я вспоминаю, как детектив Краузе шутил про то, что мой преследователь оставит в следующий раз вместо молока буханку хлеба. Я не намерена рисковать и быть осмеянной вновь, показывая копам скриншот еще одного двусмысленного сообщения. Они только отмахнутся и предложат свое объяснение, как и в прошлый раз.
Воспоминание о сообщении, которое я получила в супермаркете, заставляет меня нервно оглядывать пустую крышу. У меня есть чувство, будто за мной снова следят, хотя это глупо, так как здесь только я и Эми. Она выглядит так, словно покинула этот мир, когда лежит, загорая в своем коралловом бикини и в солнцезащитных очках, закрывающих ее глаза.
 
Я думаю, что Эми спит, пока она не тянется к своему телефону, звонящему в беззвучном режиме. Она отклоняет звонок, даже не посмотрев на него.
– Кто это?
– Бретт, – бормочет она. Это первый за час звук, который она издает.
– Не хочешь с ним разговаривать?
– Прямо сейчас я не разговариваю с Бреттом.
Я годами делила квартиру с Эми. Обычно я не обращаю внимание на взлеты и падения ее нестабильных отношений. Но Бретт продержался дольше остальных ее ухажеров. Он кормит и поит ее. Он осыпает ее чересчур дорогими подарками и возит на роскошные выходные. Он потакает любой ее прихоти, и Эми клюет на это. Впервые в жизни я задавалась вопросом, сможет ли она остепениться.
– Почему ты не разговариваешь с Бреттом? – спрашиваю я, не в состоянии скрыть свое удивление.
– Это долгая история. Давай сойдемся на том, что наши отношения подходят к окончанию своего «срока годности». Они уже какое-то время идут в этом направлении. Я не говорила Бретту, что все кончено, так что и ты ничего не говори, – она меняет тему. – Как там у вас с Марко дела?
– Довольно хорошо, – говорю я, все еще потрясенная тем, что Эми думает бросить Бретта. – Я без ума от Марко. Ты это знаешь! На самом деле… – мой голос осекается.
– Что?
– Я не уверена, что он чувствует то же самое. Иногда я думаю, что он встраивает меня в свою жизнь тогда, когда ему это удобно. В другие моменты я чувствую от него холод. И…
– И? Что? – Эми поворачивается на бок и опирается на локоть. Она поднимает очки на макушку и пристально смотрит на меня, ожидая развития мысли.
– Он хочет, чтобы я бесплатно написала про жену его инвестора, она дизайнер сумочек. Наши стилисты отказались писать заметку, и я их не виню. Эмили не великий дизайнер. Она даже не хороший дизайнер. Марко расстроился, когда я сказала ему это. Он действительно хотел, чтобы Дин, его инвестор, был счастлив. Сначала я винила себя, но теперь испытываю что-то вроде раздражения.
– Почему?
– Я раздражена, потому что Марко в первую очередь ждал, что я ему помогу. Из-за этого я чувствую… что меня используют, – говорю я ей. – Я встречаюсь с ним сегодня днем. Думаешь, мне стоит сказать что-нибудь?
Эми надевает очки, пряча выражение лица.
– Лив, я не собиралась ничего говорить, но скажу. Ты теряешь время с Марко. Эти отношения никогда ни к чему не приведут. Порви с ним. Найди себе нового парня.
– А не предвзята ли ты к нему слегка, потому что вы двое не любите друг друга?
– Я к нему предвзята только потому, что считаю: он тебе не пара. После твоего скомканного кочевого детства тебе нужен кто-то стабильный и надежный. Твоя мать постоянно меняла мужей, после очередного расставания вы скатывались в беспросветную бедность, тебя забирали службы опеки, когда она уходила в запои. Не говоря уже обо всем том дерьме, про которые ты мне рассказывала. Это все плохо сказывается.
– Сказывается как?
– Ну, – говорит Эми, тщательно подбирая слова. – Начнем с того, что я думаю, что ты плохо разбираешься в людях: не отличаешь зерна от плевел.
– Думаешь, Марко – плохой человек?
– Он засранец. Не пойми меня неправильно. Это нормально. До тех пор, пока девочка понимает, во что ввязывается. Ты не понимаешь, – подчеркнула она. – Слушай, все, что делает Марко – ищет средства для достижения своих целей. Он пройдоха. Это в буквальном смысле его профессия – торгаш, – она делает паузу, видя, что я задета. – Лив, ты заслуживаешь кого-то, кто любит тебя за то, какая ты, а не за то, что ты можешь для него сделать.
– Существует ли вообще такой человек, Эми? Потому что если и существует, то я уверена, что еще не встречала такой образец добродетели.