Черные Шипы (ЛП)
Я не хочу умирать. Нет, если это означает оставить Наоми без защиты и в опасности.
Мне нужно вернуться и быть рядом с ней.
Моя голова пульсирует, а веки склеены вместе, отказываясь открываться.
Я резко втягиваю воздух и кашляю, когда на меня нападает запах отбеливателя.
Я все еще в той же комнате?
— Себастьян?
Голос, который зовет меня по имени, знаком — слишком знаком.
Медленно я заставляю себя открыть глаза, затем щурюсь, когда сквозь них пробивается свет. Бля.
Кто знал, что что-то такое безобидное, как свет, причинит боль, как если бы кто-то держал факел перед моим лицом?
Мне требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть, и даже тогда я не расширяю свое зрение в полной мере.
Первое, что я замечаю — это белый цвет. Стены. Потолок. Он отличается от серого цвета камеры, где я в последний раз видел Наоми.
Я лежу на мягком матрасе, а не на холодном, беспощадном полу.
Я в больнице.
Может быть, поэтому мое плечо не болит так сильно, и я не чувствую, что умру с голоду.
Я должен чувствовать облегчение оттого, что мне помогают, что я, на самом деле, не умираю, но это не так.
В последний раз, когда я очнулся в больнице, я узнал новость о смерти моих родителей. Жизнь, какой я ее знал, раскололась на миллион кусочков и уже никогда не стала прежней.
То же самое проклятое предчувствие, которое было у меня в то время, поражает меня.
Что-то не так.
Тот факт, что меня больше нет в этой камере, означает, что Наоми пришлось заплатить за мой выходной билет.
Мое сердцебиение грохочет в ушах, а пересохшее горло сжимается. Я пытаюсь встать, но боль взрывается в верхней части плеча, сбивая меня с ног.
— Не двигайся. Ты ранен.
Я дважды моргаю от жгучей боли и различаю очертания дядиного лица. На нем строгий деловой костюм, и выражение его лица такое же жесткое и безжалостное, каким я его помню.
Но в отличие от его обычного отчужденного отношения, он смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови.
— Нейт… — хрипло хриплю я. — Мне нужно… мне нужно найти…
Низкий стон вырывается из меня, когда боль пульсирует снова. Трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить.
— Ты не в том состоянии, чтобы кого-то искать. Тебе повезло, что ты остался жив, негодяй. Когда из больницы позвонили миссис Уивер и сказали ей, что ты в критическом состоянии, они не шутили. Очевидно, тебя высадили возле отделения неотложной помощи люди в масках.
— Они похитили нас… — я кашляю, а затем морщусь, когда это вызывает боль. — Черт…
— Не разговаривай, — он возвращает меня в лежачее положение. — И мы знаем, что тебя похитили.
— Они… звонили тебе?
— Нет. Но ты не из тех, кто исчезнет на три дня, не сказав ни слова. Твоя машина и телефон были найдены недалеко от леса. Мистер и миссис Уивер перевернули вверх дном весь город, чтобы найти тебя. Они даже использовали свои связи и деньги, но это ничего не дало. На секунду мы подумали, что потеряли тебя.
Но они этого не сделали.
И это не ебаное чудо.
Если мои влиятельные бабушка и дедушка, более могущественные, чем кто-либо из моих знакомых, не смогли найти меня, то все гораздо серьезнее, чем я думал.
— Нейт… — хмыкаю я.
— Не торопись. Тебе нужно отдохнуть. Миссис Уивер пошла за доктором. Ты провел три дня в медикаментозной коме, чтобы помочь тебе восстановиться, и она думает, что происходит что-то странное, потому что ты не просыпался. Ты же знаешь, как она требовательна ко времени каждого. Мистер Уивер разговаривает с полицией и называет их бесполезными, потому что они до сих пор не нашли того, кто это сделал. Хочешь поспорить, что он использует этот инцидент в своей предстоящей предвыборной кампании? Его избранный лексикон будет посвящен беспорядкам, семейным узам и так далее, и тому подобное.
Мне сейчас наплевать на бабушку и дедушку. Огонь внутри меня горит только для одного человека.
Для нее.
Моя Наоми.
Мысль о ее безопасности опережает мою. Я задыхаюсь с тех пор, как она поцеловала меня, сказала, что любит меня, а потом вышла за дверь.
Я не смогу нормально дышать, пока не удостоверюсь, что она цела и невредима.
— Там был кое-кто еще, Нейт…
— Кое-кто еще?
— Моя девушка.
— Наоми?
— Она… она была со мной.
Складка между его бровями становится глубже. — Ты единственный, кого они высадили.
— Она там… Она у них в руках… Черт! Она у них, Нейт… — я снова пытаюсь выпрямиться. — П-позволь мне поговорить с полицией, чтобы они могли найти ее…
— Оставайся, черт возьми, на месте, — он легко толкает меня обратно на матрас. — Я приведу их сюда. Сейчас тебе нужно отдохнуть.
Близнец моего дяди появляется рядом с ним, и тогда я понимаю, что у меня двоится в глазах. Я хватаюсь за рукав его куртки, мой язык ощущает тяжесть на небе. — Наоми…Мне нужно найти ее…
— Мы так и сделаем. Просто успокойся.
— Нао… — бормочу я в тумане, моргая, и, как по волшебству, она появляется рядом со мной.
На ней шорты и спортивный лифчик из камеры. Ее черные волосы, напоминающие самые прекрасные ночи, прилипли к щекам, а глаза блестят от непролитых слез.
— Детка…, — я протягиваю к ней руку, но она отшатывается, словно испытывая ко мне отвращение.
Она качает головой и смотрит вниз. Я слежу за ее взглядом и замираю.
Кровь сочится у нее между ног, окрашивая бедра в темно-красный цвет.
— Нао…?
— Все кончено, Себастьян, — ее голос низкий, затравленный.
Чертовски неправильно.
— Нет нет…
— Дело сделано.
— Мне плевать, детка. Я приду. Я, блять, убью их всех.
— Все кончено… все кончено…, — повторяет она нараспев, пока кровь стекает по ее ногам, окрашивая ее белые туфли в красный.
Я тянусь к ней, желая крепко обнять, хотя боль пронзает меня насквозь. Кровь, покидающая ее тело, ощущается как моя собственная. Я истекаю кровью, держась за жизнь на гребаной ниточке.
В тот момент, когда моя кожа соприкасается с ее, она превращается в дым.
Толстый.
Туманный.
Неприкасаемый.
И вот так просто мой мир окрашивается в черный цвет.
Глава 12
АКИРА
Дорогая Юки-онна,
Я думаю, что мы находимся на том этапе наших отношений, когда мы просто переходим к делу без всяких предисловий.
Итак, вот оно.
Я же просил тебя не привидеться мне.
Я позаботился о том, чтобы напечатать это большими буквами, чтобы ты поняла, что нет никакого блядского смысла изображать меня призраком, и все же это именно то, что ты сделала.
Ты, черт возьми, превратила меня в призрака.
Ты перестала писать мне, как будто это было твоим правом, как будто у тебя есть полная свобода в наших отношениях, дружбе, токсичном корабле или чем-то там ещё.
Но так не должно быть, моя дорогая Юки-онна. Ты не имеешь права голоса в том, как далеко мы зайдем и когда это закончится.
Ты не имеешь права исчезать от меня после того, как я смирился с твоим эгоизмом и плохими решениями. Ты тоже миришься с моим мудацким поведением, так что это не похоже на то, что тебя вдруг что-то тревожит.
Но теперь, когда я думаю об этом, может, именно это и произошло.
Может быть, ты перестала отвечать на мои письма, потому что тебя, наконец, поразила другая суровая правда. Кто нанес удар?
Может быть, мне стоит с ними подружиться. Я ищу другого друга по переписке, так как мой нынешний игнорирует меня.
Ты ведь понимаешь, что это идиотский ход, верно? И тут я подумал, что я был мудаком во всем этом.
Мы должны вернуться к чертежной доске и создать другое распределение ролей.
Кроме того, это так несправедливо, что я слушал тебя три года, и как только я сбросил маску и начал осваиваться в этой неортодоксальной обстановке, ты встала и исчезла.
А потом ты отрицаешь, что эгоистична.
А потом ты называешь меня мудаком за то, что я не соглашаюсь с тобой.
Насколько это лицемерно?