Эм + Эш. Книга 1 (СИ)
Я чуть виноградиной не подавилась. Такие вопросы у этой Ирмы! Видя, что вогнала меня в краску, она расхохоталась, но потом в деталях рассказала, что, и как, и когда происходит. По её подсчётам, вроде, должно пронести. Не постеснялась она и показать, чем надо предохраняться. Ещё и сунула мне одну упаковку в карман куртки «на всякий случай», хоть я и яростно отказывалась. Короче, устроила мне тётя ликбез по полной программе.
— А что за мальчик-то? Давно вы вместе?
Мне стало совсем стыдно. Как я, интересно, выгляжу в её глазах? Я вообще не уверена, что мы вместе. Это просто случилось и всё. Но сказать об этом Ирме я постеснялась. И так пала ниже некуда.
— Не очень, — уклончиво ответила я. — Он вообще недавно у нас. Из Железногорска переехал.
— Плохо, надо было уж потерпеть, чтоб привязаться к тебе успел. А так он получил от тебя, что хотел без труда. И где уверенность, что теперь он тебя не бросит? Не смотри так, это сплошь и рядом происходит. А тем более красивый пацан, избалованный вниманием…
Настроение, и так еле державшееся на нуле, теперь стремилось в отрицательную плоскость, по-моему, я даже пустила слезу. Ведь она права. Так всё и бывает. И Шаламов уж точно купается в женском внимании, девчонки за ним так и бегают. А я…
— Ну-ну, ты чего раскисла? Потом плакать будешь. На вот, выпей ещё. Выпей-выпей, настроение улучшится.
Но настроение у меня наоборот упало ещё больше. Вдруг так остро затосковала по Шаламову, аж терпеть невозможно. Захотелось немедленно, позарез увидеть его или услышать.
— У тебя есть телефонный справочник? — спросила я, всхлипывая.
— Там, на полке. Что? Собралась ему звонить? Не надо. Завтра пожалеешь, уж поверь моему опыту.
Я не то чтобы поверила, но не позвонила. Просто Шаламовых в справочнике не оказалось.
— Он у тебя устаревший, — с укором сказала я.
— И хорошо.
— Плохо, я спросить его хочу, как он ко мне относится.
— О-о, давай-ка уже спать пойдём.
Но я не унималась. Если её слова поначалу зародили сомнения, которые наверное и так были, просто я не задумывалась, то теперь эти сомнения переросли в уверенность. И от этого меня буквально раздирало изнутри.
— Я ведь не вынесу, если он меня…
Там уже не слеза, там целый потоп случился — так я рыдала. Правда, Ирма сказала потом, что это с вина. Так бывает.
Отец приехал за мной в воскресенье. Строгий, но сдержанный. Ни мне, ни Ирме не сказал ни слова. И по пути домой тоже молчал. Возле дома нам попался Шаламов, сердце у меня так и подпрыгнуло, но отец сразу напрягся, как сторожевой пёс, почуявший неладное, вперился в меня с пытливым прищуром. Поэтому я даже не могла позволить себе посмотреть на него как следует, хотя очень, очень хотелось. Ко всему прочему, вспомнилось, как вчера порывалась звонить ему. Просто счастье, что у меня не оказалось его номера. Права была Ирма, когда отговаривала меня — иначе сейчас я бы со стыда умирала.
Уж не знаю, угроза Ирмы ли подействовала или что-то ещё, но отец и правда не трогал меня, даже не выговаривал за уход из дома. Хотя знай он, где я ночевала и с кем… даже боюсь представить его реакцию. Наверное, он бы просто убил сначала меня, потом Эша. Или наоборот.
Вечером мама сказала отцу:
— Мне твоя сестра как кость в горле. Это она Милю всему плохому учит.
— Мне моя сестра и самому как кость в горле, — поддакнул отец.
— Ещё и шантажистка она, оказывается…
Мама меня неприятно поразила. Разве она не поняла, что Ирма просто-напросто спасала меня от отца? А то, что она называет шантажом — практически единственный способ хоть как-то удержать его в узде. Они с отцом явно помирились, и я почувствовала себя ещё более одинокой, потому что теперь они заодно, а я — сама по себе. Невыносимо было слушать их размеренную беседу, когда у меня внутри всё переворачивалось. Я уже собиралась было послушать плеер, как вдруг мама сказала:
— Всё-таки ты поговори с Зотовой. Ладно она тебе доложила про этот дурацкий поцелуй, но где уверенность, что она не начнёт трепать об этом на каждом углу?
— Об этом и так все знают.
— Все да не все. И она, кстати, сама тоже ничего не знала. Мне Мочалова говорила, что Тамара Николаевна к ней приставала с расспросами, что случилось на дискотеке, кто там ссорился и всё такое. Получается, выспросила и к тебе побежала докладывать.
— И хорошо, что побежала. А то я бы так ничего и не узнал. Мочалова эта… Она сама должна была мне сообщить!
— Это другой вопрос, но с Зотовой ты всё-таки поговори. Чем меньше она будет распространяться, тем скорее эта история забудется.
— А ты бы лучше с дочерью поговорила. Если б она не осрамила себя и нас, то вообще ничего бы этого не было. А с этим паршивцем Шаламовым я в понедельник разберусь. Он у меня в два счёта из школы вылетит.
— Саша, но ты тоже давай не кипятись. Никто его за поцелуй из школы не выгонит. А отец у него шишка, между прочим, Анна Васильевна говорила. Там такие связи… Так что будешь на него давить, как бы нам это не аукнулось.
Противно! Как это противно! А самая мерзкая — эта чёртова историчка Зотова. Я всегда её не любила и не уважала, как учителя, но даже не представляла, насколько она отвратна, как человек. Вынюхивать, выспрашивать, чтобы потом стукануть. Фу.
За Шаламова я особо не беспокоилась. Что отец ему сделает? Беседу проведёт? Шаламов не из таких, кого можно убить словом. И вообще, за себя постоять он сумеет. А уж в крайнем случае его семья поддержит, раз тем более они такие блатные. Вон мама как одной фразой остудила отцовский пыл и жажду мести.
Утром они ушли на работу, а я осталась дома. Ещё вечером накануне слышала, как отец сказал маме:
— Скажи ей, что завтра она никуда не пойдёт. Возьмёшь для неё задания, учителям скажешь, что заболела.
— Она и не выздоравливала, — с сарказмом заметила мама. — Я на той неделе уже говорила про её болезнь.
— Ну значит, ещё не выздоровела, — раздражённо ответил он.
В этой четверти у меня, по-моему, пропусков больше, чем за все годы учёбы вместе взятые. А я всё думала, как, интересно, отец выкручивается, что я так долго не хожу? Как объясняет моё отсутствие? А он маму подсылает.
Мне, между прочим, хотелось в школу, даже очень. Последние дни так меня перетряхнули, что разговоры и сплетни за спиной стали казаться такой мелочью, на которую и внимания обращать не стоит. Хоть, конечно, все эти смешки, шепотки, косые взгляды и неприятны. Но, главное, что есть в школе — это жизнь, а тут я сижу весь день одна в четырёх стенах. Ненавистных стенах. И Шаламов, Эш… мне так хочется его увидеть, аж больно в груди, просто невыносимо…
* * *Во вторник меня снова не отпустили, а мне уже выть хотелось с тоски. Никогда ещё собственный дом так остро не казался тюрьмой, одиночной камерой, карцером. Интересно, замечают ли родители, что я почти ничего не ем?
Задания, что дала мне мама, я сделала сразу же с утра, а потом завалилась на диван с книгой. Чтение всегда мне помогало уйти от реальности. Взяла «Замок Броуди» Кронина. Эту книгу мне мама не советовала, я сама выбрала наугад. Буквально с первых глав в душе у меня зашевелилось смутное, неприятное чувство. А потом осознала: этот ненормальный шляпник Джеймс Броуди и мой отец — просто один типаж. Не в точности, конечно. Есть различия: тот, например, со всеми был несносен, а мой всё же блюдёт внешние приличия, а перед значимыми людьми и вовсе соловьём заливается. Однако дома такой же тиран, и здесь всё узнаваемо, прямо как с нас писали: только отличные отметки, учёба до посинения, никаких мальчиков, романов и ненужного общения. Буквально те же мотивы, те же слова и то же «наказание», если что не так. Безумно жаль было его дочерей, и себя тоже. И хотя они и Мэри, и Несси — всего лишь вымышленные персонажи, мне казалось, будто мы вместе, связаны общим несчастьем. Глупо, конечно. Дочитать я не успела. Может, оно и к лучшему — всё время не покидало ощущение, а от главы к главе наоборот крепло, что вот-вот разразится беда. Такие книги не могут заканчиваться на оптимистичной ноте. Обе дочери Броуди — типичные, взращённые отцом, жертвы. А жертва — это даже не диагноз. Диагноз можно снять, вылечившись. Жертва — это судьба. Понятно, какая.