Эльфийка. Переполох в Академии (СИ)

Через минуту после прохождения контроля, в Санни-Асани уже ничто не напоминало о том, что она "умирает" — она сияла, напоказ любовалась своим паспортом, и громко восторгалась своим всесильным папочкой, который ради нее сделает что угодно. Мне мое межмировое имя и нормальным нравилось — Улли ле'Грин, изящно. Роман мне тоже показал свой паспорт, он был Роман дэ'Вол, только ударение в имени на первый слог, это стандарт, у всех ударение на первый слог. Мне он великодушно разрешил называть его как раньше, с ударением на второй, или можно на первый, но тогда без "н" в конце, я не поняла этой логики. Он мне долго объяснял запутанные способы сокращения имен на его Грани, но каким образом он переименовал Асани в Шурку, я все равно не уловила. Асани этого не услышала, потому что разговаривала со своей птицей, но я пообещала себе, что непременно до нее это милое сокращение донесу. И раз уж зашла речь об именах, я решила представить Роману лосика как положено, широким жестом указала на него и сообщила:
— Я назвала его Тоэльлинниэль! Круто?
Роман с сомнением посмотрел на лося, на меня, опять на лося. И выдал вердикт:
— Я буду звать его Толик.
Лось, вроде, не обиделся.
***
В поезде нас проводили в наш с Асани предпоследний вагон, там было четыре спальных места и просторная столовая, но он был полностью наш, папа заплатил за все. Роману купили место где-то в соседнем вагоне, он сказал, что пообещал папе уходить туда только на ночь, а днем сидеть с нами и развлекать дам. Как только поезд тронулся, и наши машущие платочками родственники пропали из виду, Асани стала трещать о своей офигенной птице, и писать стихи о нашем путешествии, рассуждая над каждой строкой вслух. Через полчаса Роман сказал, что выйдет на минуточку покурить, а я сказала, что мне надо в туалет, и вышла следом. Мы прошлись до тамбура, подперли спинами противоположные стенки, и обреченно посмотрели друг на друга. Я спросила:
— Ты куришь?
— Вообще, нет. Но если что, то да.
Я захихикала, он улыбнулся, его взгляд как-то загадочно изменился и потеплел, мне захотелось подойти поближе…
— А ты тоже куришь, Улли? — пролепетала самым идиотским голосом из своей коллекции идиотских голосов заглядывающая в тамбур Асани, осмотрелась, принюхалась и зашла, оперлась спиной о двери между нами, сладко улыбнулась Роману, он сказал:
— Не прислоняйся к двери.
— Почему? — наигранно захлопала глазами Асани, он указал на наклейку над дверью:
— Правило такое.
Она глянула на табличку, потом на меня, с тем высокомерным выражением, с которым обычно спорила на темы, в которых не разбиралась, повернулась к Роману и игриво улыбнулась, шепча:
— А я люблю иногда нарушать правила. И пробовать новое. Научи меня курить, а? Вот только… — она развернулась ко мне и изобразила кукольное личико с надутыми губками: — Для детей табачный дым очень вреден. Прости, Улли, ты нас не оставишь?
Я смотрела на нее, и как будто в первый раз видела — она выше меня на полголовы, и у нее уже есть грудь, которую она сегодня особенно подчеркнула покроем платья. На самом деле, Асани была младше меня, но у эльфов календарный возраст мало что значит, выглядела она старше, и красивее, и увереннее. Я переводила взгляд с нее на Романа, опять на нее. Он отличался от всех, кого я раньше видела. Она выглядела так, как должна была бы выглядеть я, если бы прикладывала больше усилий. Все эльфы были высокими и стройными, с гладкими волосами, изящными руками и тонкими чертами лица, женщины от мужчин отличались только формой бедер и немного ростом, у эльфиек почти нет груди, так что молодых мальчиков легко принимали за девушек, это часто становилось причиной драк на Гранях. Так говорили. Я никогда не посещала таких мест, где могла бы увидеть что-то подобное. И сейчас я внезапно увидела в Асани что-то… не эльфийское. В нашем городе было много полукровок, но я никогда не могла бы подумать, что Асани — одна из них, то ли я была слепой и глухой, то ли она это умело скрывала. А сейчас перестала. Ее длинные гладкие волосы переливались холодным жемчугом, белая кожа и зеленовато-серые глаза делали ее похожей на ожившую мраморную статую, она стояла в красивой позе, изящным изгибом подчеркивая линию бедра, с рукой на поясе, с выпяченной грудью… Я ей в подметки не гожусь.
 
— Я бросил.
Асани перекосило, я перевела взгляд на Романа, он с кислым видом изучал Асани, она к нему повернулась и пролепетала:
— Почему?
— Потому что это вредно. И тебе, кстати, не рекомендую, от этого голос портится. Слышала вчера мой голос? Вот. Лучше не начинай, короче.
Асани замерла в замешательстве, посмотрела на меня, опять на Романа. А он улыбнулся мне:
— Ты хотела Толика навестить? Пойдем глянем, как он там, может, приберемся у него, — он открыл дверь в грохочущий переход между вагонами, следующая была открыта, и там практически от порога начиналась свежая, еще исходящая паром куча лосиных какашек. Асани закрыла нос ладонью, Роман ей широко улыбнулся: — Хочешь с нами? Нам не помешает помощь.
— Нет, мне нужно покормить птичку, — прогундосила Асани, быстренько пробираясь к двери, Роман перестал улыбаться, как только она отвернулась, помолчал, слушая ее удаляющиеся шаги, посмотрел на меня и очень тихо сказал:
— Много в жизни встречал собак, но эта сука — реально редкая.
Я с усилием сдержала смешок, хлопала круглыми глазами, он улыбнулся и протянул мне руку:
— Пойдем и правда навестим Толяна.
Я взяла его за руку, опять ощущая ту странную магию, которая от него распространялась, мы вышли в грохот, Роман открыл дверь на том месте, где она уже выглядела открытой, прошел сквозь иллюзию кучки, я рассмеялась, покачала головой:
— Как? Я вообще магии здесь не вижу!
— Это морок, в Академии такому не учат, но тебе я покажу потом, по секрету. Тебе магия навьих тварей должна легко даться, у тебя хорошая предрасположенность. Толян! Ты спишь, что ли?
— Не сплю, — лосик лежал на склоне горы из сена, вытянув длинные ноги и зарыв один рог в сено, выглядел так уютно, что мне тоже захотелось прилечь к нему. Напачкать он пока не успел, так что вагон пах подсохшим луговым разнотравьем, я вдруг страшно заскучала по дому, хотя мы еще даже не покинули Грань Ле. Роман что-то заметил, сжал мою руку сильнее, я посмотрела на него и сразу же отвела глаза — его взгляд будил внутри что-то из той ночи, желание это повторить накатывало волнами, все сильнее, я посмотрела на него, пытаясь понять, чувствует ли он то же самое. Не поняла.
Он потащил меня к дальней стене вагона, там за невысокой перегородкой лежал еще один стог сена, стояла поилка и лопата, висели на крючках всякие штуки для лошадей. Мы остановились в центре загородки, Роман вытянул шею, пытаясь увидеть лося поверх сена:
— Толян, ты бы поспал, а?
— Уснул, — понимающе вздохнул лосик, я прикусила губу, беззвучно хихикая и глядя на Романа, который смотрел на меня так, как будто я попалась.
Он шагнул ко мне, я сделала шаг назад. Он шагнул еще, я отступила еще. Он сделал еще шаг вперед, и на этот раз я шагнула к нему, мы столкнулись, рассмеялись, он схватил меня за плечи и дотолкал до стога, обнял, прижался губами к щеке возле уха, я наконец поверила, что тогда мне это все не приснилось — по телу опять хлынула эта магия, горячие волны удовольствия, он излучал их, я их как будто бы собирала с него каждым прикосновением, вдыхая его запах, прижимаясь губами к его лицу, зарываясь пальцами в волосы. Мы так смяли сено, что оно вспухло горбом и начало сыпаться на нас сверху, мы смеялись, отбивались от сена, и в итоге разворошили весь стог, он развалился, мы сели на его остатки, продолжая держаться друг за друга, но стог продолжал разъезжаться и мы упали, я оказалась на спине, Роман навис надо мной, погладил по щеке, рассматривая мое лицо так, как будто оно было чем-то интересным. Я вспомнила про свои веснушки, которые стоило бы закрашивать, и про слишком густые брови, и про некрасивые губы, и про волосы, похожие на то сено, по которому мы катались… Он поцеловал меня — и я обо всем забыла. Он делал с моими губами что-то невероятное, я не представляла, где он этому научился, и как, и что мне теперь делать, когда я знаю, что бывает так хорошо. Это было так же, как тогда у озера, но теперь как будто серьезнее, как будто мы прошли вводный курс и занялись подробным изучением отдельных тем, очень подробным, он прекрасно объяснял, я жадно училась, схватывая на лету и тут же применяя. Он касался моего лица двумя руками, постепенно спустился к шее, я тоже обняла его за плечи, за талию… Хотелось чего-то большего, гораздо большего, я знала, что это должно быть, теоретически, но мне всегда казалось, что от меня это бесконечно далеко. Но он был близко, его горячее сильное тело прижималось к моему, и я совершенно ничего не боялась, хотя понимала, что должна бы.