Женская магия или Вызов для попаданки (СИ)

Оба господина захохотали и покинули кабинет мейста Лерроу, заговорщицки толкая друг друга локтями. 
— Разобраться, кто дурак, никогда не поздно, — мрачно сообщила Лиза им вслед. 
Она немедленно села за стол и написала письмо мастеру:
«Достопочтенный Гне, прошу, доставьте мне еще пару дюжин ваших работ, любых. Ситуация усложнилась. Подробности при встрече. Элизабет». 
… На следующий день Лиза тайком выскользнула из дома, надев шляпку с вуалью и попросив Гатти в случае чего прикрыть ее. Она встретилась с достопочтенным Гне в чайной возле набережной. Гном передал ей сверток со своими работами.
— Здесь дюжина небольших реторт для алхимической лаборатории. Мы ведь хотим, чтобы ученые мужи из университета одобрили все, предложенное Лерроу, — сказал он.
— Я подержу их у себя, затем верну вам, — пояснила Елизавета, — а вы предложите их мейсту Лерроу. Он вряд ли откажется. Если, конечно, все пойдет по плану.
— Мне кажется, вам не стоит волноваться. Ваша магия при вас. Вспомним нашу проделку с лепестком правды. Никогда не видел, чтобы артефакт менял свои качества прямо на глазах. 
— Я была взволнованна, — сказала Лиза со вздохом, — очень. Все могло пойти не по плану.
— Тогда просто думайте о благополучии господина Лерроу – и все получится, — мягко посоветовал достопочтенный Гне.
Лиза покраснела и кивнула.
— И как обстоит дело с нашей очаровательной аферисткой? — поинтересовался гном, отпивая из чашки. 
— Мисти Лоэй под стражей. Ее родители умоляют мейста Лерроу о снисхождении. Они взяли часть вины на себя.
— Что ж, — достопочтенный Гне фыркнул. — Может, это и к лучшему. Но я бы отослал девицу на север и нашел бы для нее работенку потяжелее. Тюрьма не сделает из нее человека, а вот труд – возможно.
— Господин Лерроу тоже так говорит, — кивнула Лиза. — Как вы думаете, почему Совет так на него ополчился?
Достопочтенный Гне задумался и проговорил:
— Я упоминал, что считаю господина Уитона лучшим специалистом по артефактам. Так думаю не только я. Зависть, девочка моя. Мейст Лерроу приобрел богатство и влияние. К тому же поговаривают, что он занимается расследованием причин закрытия порталов альвами. Эх, боюсь, силам, которые нынче рвутся к власти, это совсем не по душе. У кого-то из них рыльце в пуху. 
Вернувшись домой, Лиза занялась вещами из свертка. На этот раз магия подчинялась ей беспрекословно. Медные сосуды приобретали различные магические свойства: одни становились непроницаемыми для магических помех, другие усиливали свойства получаемых продуктов. 
Уитон выкупил все, щедро заплатив гному. Утром, в последний день месяца перед самыми праздниками, когда Лерроу должен был сдавать артефакт в университет, Лиза тайком подложила анонимную записку к утренней почте. В ней говорилось, что недоброжелатели василиска строят козни за его спиной.
Маг поверил «анониму». Когда он вернулся, его лицо было одновременно мрачным и довольным. На этот раз он утер нос врагам. 
Наступил Праздник Зимы. Во всех домах люди развешивали украшения на сосны и ели. Эти деревья считались магическими защитниками рода. Дети радовались легкому снежку и приятному морозцу, в храмах проводились служения. 
Атмосфера волшебства проникла и в дом Лерроу. Лиза помогала Энне-лин украшать хвойные ветки самодельными игрушками. Гатти все время проводила на кухне, обучая местных кухарок любимым блюдам северян. 
Вечером господин Лерроу объявил, что пришло время как следует отпраздновать перелом зимы и выздоровление дочери. Лиза думала, что это касается только Энне-лин, но василиск велел ей собираться. 
— Оденьтесь попроще, мистресс Дива, — сказал он. — Как в тот день, когда мы ездили в древний город. Сегодня можно расслабиться. 
Экипаж привез их на окраину Эй-лон-брира. Здесь были организованы народные гулянья. Казалось, на них собрались все жители южного городка. Многие просто никогда не видели столько снега – коммунальные службы Эй-лон-брира свезли его сюда из лесов специально для увеселения взрослых и детей.
 
Работали карусели, целые семьи скатывались с горки на санках. Никто не обращал на Лизу внимания, и она немного расслабилась. 
— Покатаетесь с Энне-лин на детском поезде? — предложил ей василиск. — Я в него не помещусь. Раньше я не разрешал дочери бывать в местах, где избыточные эмоции истощали ее, но сегодня можно все.
— Ура! — закричала девочка. — Я буду кататься! На настоящем детском поезде!
Лиза не знала, что и сказать. Лерроу словно провоцировал ее на проявление эмоций. Энне-лин вцепилась ей в руку и просила покататься. Да и самой Елизавете ужасно хотелось почувствовать себя живой после замкнутого пространства дома.
Она нерешительно кивнула. Но когда Лерроу подсаживал ее в украшенный светящимися гирляндами вагончик, его обнаженные пальцы коснулись ее запястья в том месте, где заканчивалась перчатка. Лиза вздрогнула и с испугом отдернула руку.
— Ничего страшного, — Лерроу улыбнулся, — помните: сегодня можно все. Магия нас не обидит. Она знает, что хорошо, а что плохо.
Поезд тронулся. Магия кристаллов, щедро пожертвованных советом города на развлечение жителей, заставляла его катиться по миниатюрным рельсам. Энне-лин повизгивала от восторга. А Лиза все еще ощущала тепло пальцев Уитона на коже.
Праздники пролетели как один день. Лиза давно не была так счастлива. Уитон постоянно вызывал ее к себе, хотя никакой работы для нее не предвиделось. Он просто сидел за столом и писал отчеты, повторяя, что в присутствии помощницы ему легче думать. 
Иногда Лиза вдруг обнаруживала его совсем близко. Если бы она могла говорить, она непременно спросила бы мейста Лерроу, не нарушает ли он Кодекс. Но на лице василиска сохранялась безмятежная доброжелательность, и он ни разу не завел разговор о возможном окончании контракта. 
Мисти Лоэй действительно отправили в ссылку, только не на север, а в восточную часть архипелага. Бывшая гувернантка должна была отработать пять лет в военном госпитале, врачуя раненых в постоянных стычках с дикарями воинов. 
К Энне-лин все еще приходили врачи. Кроме некоторого истощения и искажения ауры, они не находили никаких проблем со здоровьем ребенка. Каждый позитивный диагноз словно вливал в мейста Лерроу новые силы. Он постоянно брал дочь на прогулки и детские представления, не забывая и о «кукле».
Лиза и Лерроу несколько раз побывали в местной опере. Лиза вспоминала день, когда василиск плакал на спектакле, сюжет которого строился вокруг гибели главной героини. Но теперь Уитон просто слушал, наслаждаясь пением оперных див. Неужели сердце мага окончательно излечилось? 
Шли дни. Недели пролетали одна за другой. Город сбросил снежное покрывало, южный ветер все чаще приносил запахи цветов и травы. На островах уже вовсю царила весна, на лиманы Эй-лон-брира вернулись перелетные птицы. 
В один прекрасный момент Лиза с ужасом обнаружила, что до конца договора осталось полтора месяца. Ее счет в банке Эй-лон-брира пополнился на двадцать пять тысяч орлов. Письма из дома не вызывали беспокойства – если дядя и кузен продолжали обделывать свои грязные делишки и почему-то до сих пор пребывали на свободе (в газетах в связи со скорыми выборами в Совет все чаще упоминалось имя Эйтарена Эреера), то семью Лизы они пока оставили в покое. 
Елизавета осознала, что позволила чувствам победить осторожность и прагматичность. Она уже не представляла жизни без Уитона. Более того, между ними возрастало эмоциональное напряжение. Оно ощущалось как разряды тока на невидимом, протянутом между ними проводе. 
Лиза никак не могла понять, как такое воспринимать. Если бы это были только ее чувства, но взгляды Лерроу… В них было столько недосказанного. Неужели Уитон оказался женским угодником? Пообещал руку и сердце молоденькой пансионерке, а потом положил взгляд на помощницу? 
Все это смущало Лизу и расстраивало. Но от нее пока зависело благополучие Уитона и Энне-лин. Университет опять поднял квоту. Если бы не достопочтенный Гне с его изделиями и не магия Елизаветы, Лерроу с радостью объявили бы предателем и лишили лицензии.