И звезды отвернулись

В это время я навестил старого друга, с которым мы разделяли студенческие будни. Его звали Никитой, но часто называли Кит. Я тоже его так называл, но не из-за имени, а потому, что душа его таила в себе океаны, которые я с радостью открывал. Бывают такие люди, поддерживать общение с которыми совершенно не обязательно. Они не ждут поздравлений на день рождения или праздники. Им не важно, помнишь ли ты какие-то даты или нет. Они просто рады, когда вы встречаетесь, и принимают тебя в своем доме как родного человека. Возможно, для таких людей ты и правда родной, поэтому они не таят в своем сердце обиду. Они просто рады тому, что ты где-то есть. Вдвойне рады, если ты счастлив. И Кит именно такой человек. С первых минут нашей встречи мы говорили так, будто не виделись всего несколько дней, хотя пропасть времени между нами можно измерить годами. Мы вмиг перешагнули эту бездну.
Встретив меня на остановке, он протянул мне руку, а я со смехом оттолкнул ее и обнял его. Затем были долгие дни прогулок по окрестным лесам и разговоры на полу возле старой советской лампы. Я поделился своими переживаниями по поводу отъезда из Дубны, а он хмурился, рассматривая тень от лампы, и изредка кивал. После того, как я закончил свою историю, Кит некоторое время молчал, затем сказал:
– Ты всегда нравился мне своим безрассудством, а теперь ты превзошел самого себя. Но, кажется, я понимаю…
– Да, впервые в жизни я поплыл против течения жизни и теперь принимаю последствия, – ответил я.
– Завтра проснемся пораньше, я отведу тебя в одно место, там и обсудим, а пока хватит говорить о боли больше, чем ты ее чувствуешь.
– Куда ты меня поведешь?
– Да, пустяки, всего пару минут идти, – хмыкнув, произнес он полушепотом и поднялся с пола.
Это была его любимая фраза, которую я много раз принимал всерьез. Парой минут для него мог оказаться десятикилометровый марафон по дебрям с болотами и комарами. «Пара минут, – говорил он, – сейчас ты здесь, а через пару минут ты уже в другом месте. Разве не там ты хотел оказаться? Всего пара минут, и ты ласкаешь глазами горизонт. Дело не в том, куда ты идешь, а в том, что с каждым новым шагом ты оказываешься в другом месте. Измеряй расстояние в новых мыслях. Измеряй время в событиях. И в этом вся прелесть путешествий. Не конечная точка, а отрезки пути, которые ты проходишь за пару минут, и то, что тебе это приносит. Лично я ощущаю удовольствие и восторг». Так говорил он мне, когда мы два часа шли к развалинам какого-то храма. Его излюбленным средством передвижения были ноги. Я шел за ним, допивая воду из бутылки, и щурил глаза от солнца. «Всего пару минут, – говорил он, – всего пару минут». Событие.
«Хватит говорить о боли больше, чем ты ее чувствуешь».
 
 
Глава пятая
 
Утром, одевшись потеплее, мы вышли из дома. От холода некоторое время у меня слезились глаза. От холода ли? Кроны деревьев на горизонте царапали солнце. Ветра не было.
– Мы пойдем к тому лесу? – спросил я.
– Мы пойдем через тот лес, – ответил Кит и сделал глубокий вдох.
Я убрал руки в карман куртки и почувствовал тепло, которое ткань унесла с собой из сонного дома. Оно заставило меня вспомнить темную комнату с кроватью в углу, журнальный столик у стены и старый пыльный ковер с узорами, которые каждый из нас видел в детстве. Я подумал о том, что прошлое, каким бы забытым или ушедшим оно ни казалось, всегда рядом – стоит лишь разок взглянуть под ноги, и сразу же всплывают картины того, что ты когда-то оставил. Прошлое в окружении, и от этого не сбежать. От этого не уйти. Нельзя перестать замечать того, что есть мир. Все вещи связаны единственной нитью. А нить эта – вся наша жизнь.
– Там есть хорошие колеи от снегоходов, по которым удобно идти, – услышал я конец его фразы и мысленно упрекнул себя за то, что снова потерялся в раздумьях. Но друг мой ничего не заметил или все понял и продолжил: – поэтому нам не придется идти по сугробам.
 
– Как же досадно, – литературно выразился я.
– … – не литературно выразился Кит, затем взял меня за локоть и повел за собой, – мы можем проложить свои тропы.
– Не стоит. Спасибо, – ответил я и освободился из его захвата.
Мы шли по обочине какой-то дороги, затем свернули на узкую тропинку, середина которой была продавлена гусеничной лентой снегохода, и постепенно приблизились к лесу.
Из снега островами торчали сухие стебли тысячелистника, а солнце расстелило перламутровый Млечный Путь мерцающих снежинок. Стояла холодная, но какая-то добрая, спокойная тишина. Я находил умиротворение в присутствии человека, который шел рядом со мной. Неужели в мире так много людей, с которыми мне комфортно? К двадцати четырем годам я насчитал уже троих. В этот раз я решил не углубляться в собственные мысли, а порассуждать вслух:
– А много ли ты встречал людей, с которыми тебе комфортно просто быть рядом?
– Ты знаешь, – протянул он, – я как-то не особо задумываюсь о собственном комфорте рядом с человеком. Для меня важнее то, что ему комфортно со мной.
– Но это же заставляет тебя подстраиваться! – возразил я.
– Нет, если человек делает для тебя тоже самое, то вам комфортно друг с другом.
– Я с тобой не согласен. Это же и-ми-та-ци-я! – крикнул я в поле, что простиралось передо мной.
Кит засмеялся и опустил голову, рассматривая то место, где когда-нибудь будут цвести подснежники.
– Это сарказм, дурак, – ответил он и протянул руку к моему локтю.
Я резко отстранился и оттолкнул его.
– Вот, значит, как! – прошипел он и сделал шаг в мою сторону, вызывая лавины Дхаулагири [1] своими ногами. – Ну-ка, повтори!
Я со всего размаху опустил ладонь, и в этот момент он отпрыгнул в сторону, одновременно пытаясь схватить меня за рукав второй рукой. Я снова резко выдернул свою руку, но упустил из виду самого Кита, так что он рывком смог накинуться на меня, обхватив обеими руками за плечи. Кряхтя и истерично смеясь, он попытался повалить меня на снег. Такие всплески спонтанной жестокости когда-то давно очень сильно удивили меня, но потом я понял, что это жест признания. Он редко позволял себе дурачиться, и все эти толчки, захваты, прыжки и смех были всего лишь странной игрой, в которой я с удовольствием принимал участие. И сейчас мы были одни посреди снежного поля на тонкой тропинке, ведущей в мою молодость.
Мы толкались, бросали друг друга в сугробы и бегали, как сумасшедшие. И в тот момент забыл о себе. Перестал существовать. Чувствовал замерзшие руки, чувствовал, как снег набился в ботинки и намочил носки, но сознание мое в тот момент было далеко. Я просто отдался игре, и эмоции, которые жили во мне все это время, внезапно почувствовали свободу. Мои глаза заслезились, затем по щекам побежали слезы, и каждый вдох холодного зимнего воздуха отзывался комом в горле. А потом я просто повернулся спиной к Киту, сел на снег и отпустил свои чувства. Я плакал. Плакал, и мне за это не было стыдно. Я не мог объяснить свое состояние. Мои плечи тряслись, руки безвольно упали на снег, пальцы до боли сжались в кулаки. Я плакал. Кит стоял в нескольких шагах за моей спиной и молчал. Я плакал от осознания того, что не способен выразить свои чувства. Я просто не знал их. Внутри все пылало, горело, взрывалось, оставляя лишь пустоту после какой-то огромной потери. В тот момент я потерял и обрел себя снова. Что-то, дремавшее во мне, внезапно сорвало с петель дверь, которую я столько времени боялся открыть, и вырвалось наружу. Я чувствовал вкус своих слез, который казался таким забытым, таким далеким. Сквозь пелену я видел, как вздымается пар от моего дыхания, но не слышал себя. Впервые за долгое время я находился в настоящем времени. Я был там. Один, на коленях, перед огромной пропастью своих мыслей. Боясь упасть, я закрыл глаза. И именно в тот момент, когда картина мира сменилась черной пустотой, я почувствовал, как все начало стихать. Дыхание выровнялось, руки почувствовали холод снега, послышались приближающиеся шаги Кита.