Во всем виновата водка (ЛП)

Как бы сильно мне ни хотелось быть тем, кто вышибет дверь и выбьет из него дух, я не мог рисковать и набрал девять-один-один, молясь о чуде.
― Остин?
Тихий звук ее голоса, произносящий мое имя, так сильно потряс меня, что я испугался, что оно разорвется на куски. Разжав пальцы на своих волосах, я посмотрел в потрясающие карие глаза Рэйлинн, благодарный за возможность увидеть их снова.
Когда я ворвался в ее квартиру, обнаружив, что ее бездыханное тело грузят на носилки, время остановилось, наполняясь каждым воспоминанием и каждой мечтой, которые я никогда не смогу пережить с ней снова. Начиная с того момента, когда впервые встретился с ней взглядом в другом конце комнаты в переполненном студенческом корпусе.
― Тебя не было здесь раньше, ― пробормотала она, сонным голосом.
Она моргнула, ее мягкие губы надулись. Рэйлинн умела притворно дуться, как профессиональная актриса, но в данный момент она не притворялась.
Словно моё отсутствие на самом деле причиняло ей боль.
Словно я не был самым огромным мудаком в мире и не вышвырнул ее из своей жизни.
Может, у нее была амнезия, и мне забыли сказать об этом.
Не знаю, но я не хотел напоминать ей, каким придурком был. Зная, что не заслуживаю этого, я ухватился за ее искренность и виновато улыбнулся.
― Прости, что меня здесь не было. Мне пришлось встретиться с полицией.
Когда я, наконец, добрался до квартиры Рэй, полиция уже выломала дверь и задержала Боди. Что, наверное, было хорошо, потому что я был готов избить его с первого дня нашей встречи. Всю дорогу я представлял себе ― в мельчайших подробностях ― все способы, которыми хотел бы превратить его в кровавое месиво. Потом я вошел в дом, увидел разбросанные по полу украшения, кровь на ковре и ее бессознательное тело, и ничто из того, что я себе представлял, даже близко не подходило к тому, как мне хотелось избить его, чтобы он молил о смерти.
Ослепляющая ярость охватила меня, затуманивая зрение, и я бросился на него. Три офицера, такие же крупные, как я, сдерживали меня, но я все еще пытался добраться до него. Он выглядел дерьмово, сидел и плакал в помятом и рваном костюме. Я хотел разорвать его на части. Хотел медленно сломать каждую кость в его теле. Только когда медик спросила меня, известно ли мне что-нибудь о Рэй, я, наконец, прекратил борьбу.
― Я её муж.
Женщина моргнула, посмотрела на Боди, а затем снова на меня, вероятно, представляя себе какую-то драму из мыльной оперы, прежде чем спросить, не хочу ли я поехать в больницу со своей женой.
― Да, ― ответил я без колебаний. Затем последовал за ними к выходу, сделав пару шагов, я снова повернулся к Боди. ― Ей богу, если ты еще хоть раз подумаешь о ней, я найду способ отправить тебя в самую страшную адскую дыру в тюрьме, а потом найду там самого злобного ублюдка и заставлю его надирать тебе задницу каждый чертов день, пока ты не пожелаешь умереть. Понял?
Я не стал дожидаться ответа от этой сопливой дряни. Я был нужен Рэй. Я был нужен ей и раньше, но меня не было рядом из-за гордости. Но теперь я не оставлю ее.
Нежное прикосновение ладони к моей руке вернуло меня в настоящее. Я смотрел, как ее тонкие, изящные пальцы переплетаются с моими грубыми, большими, и думал, не привиделось ли мне это. Я ожидал, что она поблагодарит меня за то, что я навестил ее, но затем попросит меня уйти. Я заслуживал того, чтобы она повторила мне мои слова, сказанные тем утром, и попросила меня уйти. Я планировал умолять ее простить меня, но Рэй вцепилась в мою руку так, словно я был ей нужен.
― Я был здесь, когда тебя привезли, а потом меня вызвали.
― Да, мне сказали об этом. Просто я рада, что ты сейчас здесь, ― призналась она.
Как, черт возьми, я мог думать, что смогу никогда больше не встречаться с ней? Как, черт возьми, мог думать о жизни без ее дружбы? Как, черт возьми, мне удалось стать таким везунчиком, что она позволила мне быть рядом с ней после всего, что сказал? Как, черт возьми, мне выпал второй шанс, чтобы все исправить?
Я осмотрел Рэйлинн, напоминая себе, что с ней все в порядке ― или настолько, насколько это возможно с переломанными ребрами, сотрясением мозга и несколькими шишками и синяками. Темная ссадина на губе была единственным напоминанием этого кошмара. Я ненавидел эту ссадину. Ненавидел видеть ее на ней. Но она перестала существовать, когда ее губы сложились в самую красивую улыбку, которая до боли сжимала мое сердце.
 
Из-за любви я испытывал боль в груди, потому что знал, что не смогу открыто любить ее. Каждая частичка меня хотела взять ее за руку. Я хотел поцеловать кончики каждого пальца, чтобы все стало лучше. Но я не мог ― больше не мог. Я не мог ничего сделать, после Вегаса я перестал быть ее другом.
Раньше я бы держал ее за руку и целовал каждую царапину до тех пор, пока она не рассмеялась. Если бы я сделал это сейчас, мы бы оба вспомнили все те случаи, когда я целовал ее, когда мы не были друзьями.
Так что же мне делать?
Держать ее за руку?
Или нет?
Если я хотел быть в ее жизни, я должен убедить ее, что никогда не буду добиваться большего, чем она готова дать. Проблема заключалась в том, что я не знал, как вернуть все назад? Теперь, когда мы перешли черту, как нам вернуться к дружескому общению?
― Тебе что-нибудь принести?
Вопрос звучал едва слышнее шепота. Нужно было отвлечься от внутреннего смятения, раздирающего меня на части.
― Фу, ― простонала Рэй, закатывая глаза. ― Несколько часов назад, когда я проснулась, меня накормили ужином, и он был отвратительным. Даже пудинг.
Она сморщила нос, очевидно, не борясь с ситуацией так, как я. Может быть, у нее на самом деле амнезия. Может, поэтому она и вела себя как моя игривая лучшая подруга, словно последних двух дней не существовало.
Как бы сильно я ни был озадачен ее реакцией, я решил не задавать вопросов. Возможно, это было именно то, что нам нужно, и я не собирался быть настолько глупым или гордым, чтобы отказаться от шанса все наладить.
Уже зная, что ей не понравилось в нем, я подыграл.
― Какой вкус?
― Ваниль.
Она с презрением произнесла это слово, как будто аромат был таким же отвратительным, как куча дерьма.
― Как они посмели? ― ахнул я.
― Да, ― воскликнула она. ― Всем известно, что пудинг может быть только шоколадным.
― Мы должны проследить за тем, чтобы менеджер услышал об этом.
Ее тихий смех заглушил тревогу, выводившую меня из себя, мне стало немного легче дышать. Потребность откинуть ее волосы с плеч, наклониться вперед и нежно прикоснуться к идеальным изгибам была настолько сильна, что я почти начал действовать, не думая. Я представил ее реакцию, и мысль о том, что она отпрянет с растерянным видом, отвергая то, что казалось естественно, потрясла меня.
Туда-сюда, туда-сюда. Моя вера в то, что у нас все получится, что мы снова сможем быть друзьями... пошатнулась на зыбкой почве, оставляя во мне сомнения и вопросы.
Мне нужно было выйти, хотя бы на секунду, чтобы перегруппироваться. Мне нужно было пространство, чтобы добавить новые взаимодействия в то будущее, которое я пыталась представить для нас. Когда я разговаривал с Кингом, у меня была только наша дружба до Вегаса. Мы могли это сделать. Я могу заблокировать свои чувства, как это было раньше. Это займет время, но если она позволит, мы сможем вернуться к былым, дружеским отношениям.
Теперь мне нужно было учесть нашу дружбу с грузом послевегасской тягомотины за каждым действием и каждым словом. Теперь я должен был учитывать то, как она смотрела на меня, и знать, что это не значит нечто большее. Теперь мои чувства расцвели в нечто слишком большое, чтобы поместиться в ту же коробку, что и раньше. Они рвались на свободу, и мне нужно было покинуть эту комнату, чтобы попытаться создать новую коробку.
Я поднялся со стула, ненавидя тот момент, когда ее рука больше не касалась моей, но зная, что это к лучшему.
― Я видел торговый автомат внизу, в зоне ожидания. Хочешь, принесу тебе Reese's и Dr. Pepper?