Во всем виновата водка (ЛП)

Теперь мы не смеялись над моими выходками.
― Мне нужны эти инвесторы, Рэй. Моя кампания зависит от них.
Последствия. Каждое решение имело последствия, и сталкиваться с ними было в порядке вещей. Обычно это происходило на моих условиях, но, глядя на взъерошенные волосы и сброшенный галстук отца, я поняла, что в этот раз все будет по-другому.
― Что от меня требуется?
Он застыл, словно в шоке от того, что я сдалась без боя и позволила ему взять инициативу в свои руки. Вспомнились слова Остина, сказанные сегодня утром. Я на самом деле была эгоисткой? Неужели то, что я готова помочь без всяких оговорок, шокировало окружающих? Наблюдая за тем, как папа обдумывает мой вопрос, я все больше и больше стремилась доказать, что не эгоистка.
Придя к решению, он глубоко вдохнул, словно готовясь к удару.
― Используй эту ситуацию.
― Что?
Моя голова так резко откинулась назад, словно он дал мне пощечину. Конечно, я неправильно его расслышала.
― Используй эту ситуацию, ― повторил он. Нет. Определенно не галлюцинации. ― Нам предстоит поездка в Хэмптон к Скотту, и мне нужна его поддержка. Там будут и другие кандидаты, так что мне нужно показать себя с лучшей стороны. Джереми Скотт ― семейный человек и хочет, чтобы все приехали с семьями. ― Он сделал паузу, словно набираясь сил, и я затаила дыхание. ― Я хочу, чтобы ты привезла Остина, чтобы вы обыграли сложившуюся ситуацию так, будто поженились, потому что всегда заботились друг о друге. Ваша дружба достояние общественности, поэтому ни у кого не возникнет сомнений.
Это был хороший план ― который я могла придумать сама, если бы в нем был задействован кто-то другой. Была только одна проблема.
― Не думаю, что Остин согласится.
― Он твой лучший друг, ― сказала мама, словно это единственное объяснение, которое требовалось. ― Конечно, он согласится.
― Он не... мы не разговариваем.
― Господи, ― пробормотал отец.
― Мы же не планировали это, ― огрызнулась я.
Он глубоко вздохнул и направился обратно к тележке с напитками, чтобы наполнить свой бокал. Прежде чем отвернуться, он взял еще один бокал и наполнил и его. С решимостью, оживившей голубизну его глаз, он передал мне стакан.
― Убеди его, ― приказал он. ― У нас нет другого выбора. Скажи ему, что я буду у него в долгу.
― Ему ничего не нужно от тебя.
― Каждый в конечном итоге в чем-то нуждается.
На ум сразу пришел Боди, он никогда не упускал возможности попросить больше, чем заслуживал. Сомневаюсь, что Остин когда-либо будет просить об одолжении. Так с чего бы ему помогать мне? Сделав изрядный глоток из стакана, я почувствовала жгучее тепло в груди. Хотя это было несравнимо с острой болью, которая была моим постоянным спутником с тех пор, как ушел Остин.
Даже мысль о том, чтобы обратиться к нему, причиняла боль. На какого Остина я наткнусь? На того, которого знала с колледжа, или того с которым столкнулась сегодня? Черт, я даже не знала, возьмет ли он трубку, и от этого открывалась еще целая куча зияющих ран.
Отец наблюдал за мной, и я напоминала себе, что в данный момент дело не во мне. Я сделаю это для него.
― Я сделаю все, что от меня зависит.
Он наконец-то кивнул мне, чего я ждала с тех пор, как вошла. Это немного, но хоть что-то.
Единственное, чего я хотела, ничком плюхнуться на кровать, ― вернуться домой и проспать несколько дней. Я успела дойти до фойе, прежде чем раздалось цоканье маминых каблуков. Я вздохнула и с тоской посмотрела на дверь, а затем повернулась.
― С тобой все в порядке? ― спросила она.
Мама всегда считала чушью мое желание отгораживаться от людей в некоторых вопросах.
― Да, а что?
― Ваше с Боди расставание? Есть что-то еще?
Она может знать, что я отгораживаюсь от нее, но она не всегда знала, что я скрываю. Она изучала мое лицо, и я подумала, не выложить ли ей все начистоту.
Эгоистка.
Это слово снова всплыло в моем сознании, причиняя боль, заставив подавить мимолетный порыв. То, что я позволила Боди так обращаться с собой, было моей проблемой, и было бы эгоистично взвалить это бремя на мамины плечи. Учитывая это и стыд, я не могла представить, что когда-нибудь кому-нибудь расскажу об этом.
 
Закатив глаза, я продемонстрировала ей свои лучшие качества: пофигизм и стервозность.
― Да брось, мам. Я не из тех, кто строит серьезные отношения, а Боди был в лучшем случае развлечением. Удивительно, что я продержала его рядом так долго.
По крайней мере, это было правдой.
Она продолжала рассматривать меня, не успокоенная ответом. Поэтому я опустила свои барьеры ровно настолько, чтобы она увидела, что, возможно, со мной не все так хорошо, как мне бы хотелось.
― Я просто устала. Это были чертовски длинные выходные.
Ее полуулыбка была зеркальным отражением моей, за исключением того, что в ней была материнская забота, которая всегда заставляла меня чувствовать безопасность.
― Мы разберемся с этим.
― Знаю.
Прежде чем я успела уйти, она схватила меня за руку и сжала ее.
― Ты же знаешь, что он любит тебя, верно?
― Я никогда в этом не сомневалась, ― сказала я, не спрашивая, о ком она говорит.
Мама и папа познакомились, когда мне было почти десять, и с первой секунды он души в нас не чаял. Он боготворил землю, по которой ходила мама, и заботился обо мне, словно я его родная дочь.
Обняв ее, я сбежала, забравшись в черный джип, к счастью, одна.
Я смотрела в окно, оттягивая неизбежное.
― К черту, ― пробормотала я, разблокировав телефон и уставившись на заставку, нашу с Остином фотографию с прошлого Хэллоуина, мы позировали как Гуз и Мэверик (прим. пер.: Гуз и Мэверик, пилоты, лучшие друзья из культового фильма «Лучший стрелок» (Top Gun) c Томом Крузом в главной роли). Глубоко вздохнув и грустно улыбнувшись, я набрала сообщение и отправила.
Ничего не вышло.
 ГЛАВА СЕДЬМАЯ 
  Остин  
Рэй: Мы можем поговорить?
Рэй: Остин, ты можешь хотя бы ответить?
― Кто это? ― спросил Кинг.
― Рэй.
Я посмотрел на сообщения. Первое прислано пару дней назад, а второе пришло только что. Я хотел продолжать игнорировать ее ― возможно, если бы я это делал, то мог бы продолжать игнорировать реальность нашей ситуации. Возможно, я мог бы попытаться игнорировать зияющую дыру в своей груди.
― Конечно, это она. Следовало догадаться, потому что такое выражение лица у тебя всегда, когда она с тобой связывается. Только сейчас оно такое грустное, как у щенка.
― Отвали.
― Я бы так и поступил, но тогда ты будешь одиноким, грустным щенком, а я слишком хороший друг, чтобы бросить тебя. Не благодари. А теперь расскажи, что случилось.
Он проигнорировал мой напряженный взгляд, нисколько не заботясь о том, что я не нахожу его бредни забавными.
― Ну?
― Она хочет поговорить.
― И...
― Не знаю, ― туманно ответил я, уклоняясь от его расспросов.
― Ладно, хватит нести эту зашифрованную чушь, ― заявил он, направляя на меня бутылку пива. ― Ты не разговариваешь с ней. Не разговариваешь с бабушкой и дедушкой, а на мои вопросы отвечаешь односложно. Я больше узнал о произошедшем из бульварных газет, чем от тебя. Так что, если не хочешь держать все в себе, пока не взорвешься, предлагаю перебороть себя и поговорить хотя бы со мной.
Как бы мне ни было неприятно это признавать, он был прав. Я избегал бабушку и дедушку, как чумы. Я даже не открывал их сообщения, зная, что они только усилят чувство вины. Тексты предварительного просмотра варьировались от удивления до поздравлений и вопросов о том, когда я привезу ее к ним. Я чуть не рассмеялся при мысли о Рэй на ферме. Она не была любительницей маленьких городков со скрипучими старыми полами.
Осушив пиво, я как можно дольше избегал смотреть на Кинга, вместо этого изучая немногочисленных посетителей паба, занятых своим обедом. Кинг постучал по столу, давая понять, что мое время истекло.