Дьявол сказал "бах" (ЛП)

Я направляюсь в спальню, но задерживаюсь в библиотеке, чтобы оставить красные «тащите немедленно сюда свои задницы» сигнальные карточки перед парой гляделок для Ипоса и Мерихима.
В спальне я стягиваю костюм и нюхаю его. Свежий аромат скотобойни, который так нравится всем детям, глубоко въелся в ткань. Он никогда не выветрится. Я швыряю костюм поверх мёртвой мотоциклетной куртки. Это в некотором роде утешает, видеть растущую кучу испорченной одежды. Я уничтожил много мужской повседневной одежды, пока в меня стреляли и пыряли. Теперь всё, что мне нужно, это кого-нибудь обезглавить, и у меня появится ощущение, что вот он, дом, милый дом.
Я беру из шкафа пальто и бросаю на кровать. Я чувствую себя достаточно собой, так что надеваю кожаные мотоциклетные штаны и ботинки, которые были на мне, когда я спустился сюда. В них удобно. Немного жёсткие от запёкшейся крови, по большей части моей. Надеваю свой худи. Он тоже жёсткий от крови, и один рукав отсутствует с тех пор, как один босяк [34] избавил меня от моей левой руки. Я разрубил его пополам, словно говяжью полутушу, гладиусом — своим огненным ангельским мечом. Я не снимаю перчатку, но оставляю протезную руку неприкрытой, так как никто не увидит её под пальто.
Вернувшись в библиотеку, я шлёпаю по гироскопу, как Мерихим, заставляя тот вращаться в обратную сторону. Голос из фильмов про монстров чирикает, как зарывшийся в мет-лабораторию сурок. Я проверяю на киноэкране изображение с гляделок. Бримборион слоняется по своему кабинету, улыбаясь подчинённым. Пытаясь делать вид, что всё хорошо. Он почти справляется, но если присмотреться, то можно увидеть, как у него в голове крутятся колёсики. Неужели один из этих уёбков продал меня? Может, лучше убить их всех, и пусть Бог, Дьявол или Опра рассортируют их.
В других частях дворца служащие исполняют забавные короткие кадрили, когда заворачивают за угол и обнаруживают адскую гончую. Техники в перерыве осматривают мой мотоцикл в подвале. Штатные ведьмы перебирают груды сушёных насекомых и растений. Снаружи пара офицеров выбивают дерьмо из адовца низкого ранга, а ещё один офицер при помощи длинной кожаной резиновой дубинки заталкивает в гиббет мёртвых байкеров. Похоже, книжный клуб закрылся пораньше.
Ипос и Мерихим появляются спустя несколько минут. Вынимая свой глаз, я рассказываю им о тайной комнате. Бросаю остальные гляделки в свои банки с физраствором, так что мой оказывается единственным, демонстрирующим на экран изображение. Они смотрят шоу, словно парочка в кинотеатре под открытым небом. Скучают во время тёмной части, но слегка вздрагивают, когда включается свет, давая им полный обзор игровой комнаты Эда Гейна [35].
— Какая жалость, что вы можете только видеть это место и не чувствуете запах. Это незабываемо.
— Думаешь, это работа Мейсона Фаима? — спрашивает Мерихим, когда мы подходим к первому крупному плану препарированного мозга.
— Если только это не то, что адовцы называют «поиграть в доктора».
Он бросает на меня взгляд. Я отвлекаю его, протягивая Волшебный Шар Номер Восемь [36].
— Когда-нибудь видели такое раньше?
Мерихим слишком умён, чтобы хватать предметы, которые Дьявол считает странными, но Ипос более импульсивен. Он хватает шар, поворачивает его, и тут же его ладонь пронзает шип.
Он ругается на уличном адовском низших слоёв, который звучит ещё хуже, чем обычный адовский. Словно всасывающий канализационные стоки пылесос. На экране я перемещаю тело солдата, а груда мешков для трупов на заднем плане образует пасторальную картину скотобойни. Мерихим наклоняется взглянуть на шар в кровоточащей руке Ипоса, но не делает попыток взять его.
— Что бы это ни было, от него попахивает неестественной силой. Тебе следует позволить мне взять его и похоронить в глубинах хранилищ Скинии.
 
Здесь все стремятся к власти, включая церковь.
— Спасибо, не надо. Он останется со мной.
— Это не то, что можно оставлять где попало.
— Вот почему он останется со мной, а не будет похоронен там, где я его не вижу.
— И где он окажется, если с тобой что-то случится?
— Я бы не беспокоился насчёт этого. Если тот, кто знает, как он работает, снова завладеет им, полагаю, к утру мы все будем мертвы. Ещё один хороший повод оставить меня в команде неубитых.
На экране я тыкаю в психический усилитель. Я внимательно наблюдаю за ними. Ни один из них подобного раньше не видел. Никто из них также не реагирует на логотип Стражи. По крайней мере, мне не нужно беспокоиться, что они работают с тем, у кого есть ключ.
— У кого-нибудь из вас появилась новая информация?
Ипос кивает, и его церковные татуировки приходят в движение, словно обещающий спасение флаг.
— Возможно, у меня есть. Напавшие на вас были из легиона Вормвуда. Среди его солдат необычное число самоубийств и убийств. Очевидно, это продолжается уже некоторое время, но поскольку мёртвые больше не исчезают в Тартаре, он не может больше это скрывать. Мои шпионы в других легионах обнаружили, что то же самое начинает происходить и в других частях легиона.
— Босяков поймали на поставке поддельных зелий врачам и больницам. Настоящие же оказываются на чёрном рынке, — добавляет Мерихим.
— Ладно. Возможно, они убивают себя из-за плохих наркотиков, но какое им дело до убийства меня?
Мерихим пожимает плечами.
— Ну, ты никому особо не нравишься.
На экране я изучаю странное оружие. Ипос внимательно наблюдает, стараясь не порезаться.
— Генерал Семиаза контролирует распределение жизненно важных товаров. Это даёт ему доступ к вам и большой власти. Существует длинный список генералов, желающих заменить его, — говорит он.
Чёрт.
— Мы возвращаемся к генералам, наносящим удар в спину генералам? Я думал, с этим дерьмом было покончено, когда я убил Мейсона.
— Во время мира или войны, всегда есть те, кто хочет власти для себя.
Ипос перестаёт притворяться, что смотрит на проекцию гляделки, и подходит к моему столу, чтобы починить шатающуюся ножку.
— Думаешь, Семиаза позволяет дербанить свои грузовики?
— Возможно. Быть умным не подразумевает быть свободным от коррупции, — говорит из-под моего стола Ипос.
Он вбивает деревянную прокладку под одну из ножек стола. Между постукиваниями маленьким молотком он говорит: «Конечно, это мог быть другой генерал, зарабатывающий чуток лишних денег и выставляя Семиазу в дурном свете».
— Почему бы просто не убить его? Кажется, это быстрый способ получить повышение по службе здесь внизу.
Мерихим качает головой.
— Убийство Семиазы чревато полномасштабной войной среди генералов. Легион против легиона. Никто этого не хочет.
— Если бы кому-нибудь удалось овладеть Семиазой и заставить его, скажем, напасть на вас, тогда он мог бы быть убит, и вам пришлось бы назначить другого главнокомандующего, — говорит Ипос.
Мерихим усталым жестом разводит руки.
— Мы вернулись к спекуляциям. Мы знаем больше, чем раньше, но недостаточно, чтобы прийти к каким-либо разумным выводам.
Я подхожу к своему глазу и снова запускаю проекцию на тот случай, если пропустил что-то в первый раз. Ипос вылезает из-под стола. Отряхивает грязь с коленей и говорит:
— Даже без войны мы всё ещё в ловушке хаоса и страха. Это напоминает мне то время, когда мы очнулись здесь после падения с Небес. — Он смотрит на Мерихима. — Помнишь? Сколько братьев и сестёр перерезали себе горло или бросились с высоких гор?
— И тех, кто ополчились друг против друга. Я помню. Ужасно было это видеть. — Ипос смотрит на меня. — Люцифер спас нас. Первый. Как и ты, он заставил всех трудиться над постройкой Пандемониума. Это отвлекало наши мысли от тех… других возможностей.
Ни один из них не смотрит ни друг на друга, ни на меня. Их глаза стекленеют отсутствующим взглядом бывшего солдата.