Погружение (СИ)

* * *
Полина приехала перед Новым Годом. Мы гуляем по набережной. Впереди вышагивает Рик. Сказочные деревья блестят инеем. И все вокруг переливается. Она выглядит не по нашему. Дубленка несолидная, легкая, но уверяет, что тепло. Шапка стриженного меха с ушами отпущенными. Впрочем, ей идет.
— Вообщем, Участвую в работе народного фронта, — резюмирует она, — пойдем сейчас к нам. С народом познакомлю.
— Только с Риком.
— Да я уже поняла.
— А я не очень, насчет народного фронта. Ты же против демократии и политику не любишь. Или поменялось чего?
— Ничего не поменялось. Но вместе с народом быть, пока других путей не вижу. И проще так активных людей находить. И не за демократию, а против этой кодлы.
— Думаешь, лучше придут? — в ответ молчание.
Мы заходим в квартиру недалеко от набережной.
— Знакомься, это Петр, мой соратник, — представляет она бородатого мужчину лет сорока в очках и свитере, — а это Маша, моя подруга по тюремным перипетиям.
— Здравствуйте, Мария, — бородач наклонил голову, — очень приятно.
— Маша спросила, кто придет к власти, а я не ответила, потому что лучше тебя никто политических прогнозов не делает. Вы говорите, а я поставлю чай.
— Прошу присаживаться, — жестом указал он на кресло, — я затрудняюсь ответить не знаю контекста.
— Полина не любит демократов. Я не понимаю, зачем она опять в политику лезет. И чем лучше будут те, кого потом изберут. Так понимаю, все идет к честным выборам.
— К каким выборам? — Петр приоткрыв рот нагнулся, а потом засмеялся и крикнул в сторону кухни, — Поля, ты привела ребенка.
— Так просвети его, — донеслось вместе с бряканьем посуды.
— А как ты думаешь, власть что это? — повернулся он ко мне.
— Права, которые имеют определенные люди, что бы управлять.
— Ага, добавь еще — ко благу и процветанию народов, — с издевкой сказал он.
— Ну а что?
— Власть, это и есть эти люди. Точнее, особая сообщность, связанная семейными или другими узами. У нас это именно другие узы, хотя и семейные бывают тоже. И никто им эти права не давал. Они взяли их силой — путем убийств и правых, и виноватых. Без всяких на то оснований. Много били по головам направо и налево, чтоб никто и пикнуть не мог. Обросли материальными благами так, что считают своим все, что называется народным. И тут приходят желающие и говорят: «А давайте мы проведем честные выборы, чтоб все правильно. Вон, Машу выберем в президенты или генсеки», — смеется он, — а те отвечают: «Конечно, конечно, давно пора, засиделись мы тут. И дети, и внуки наши. Горбачев глаза нам открыл, журнал „Огонек“ почитали, и так нам стыдно стало за все зло, что хоть в петлю. Гоните нас, люди добрые. Даешь демократию».
— Тогда зачем им все это?
— Решили легализоваться. Хватит, мол, по подпольям сидеть. Славы им хочется, как Нерону, славы, понимаешь? Поклонения и обожания. Созрели уже. А поделить можно только через отказ от социалистической системы. Иначе даже самые простые работяги все поймут. А так — демократия, гласность, плюрализм. Назначили кризисного управляющего, который воплощает план.
— Он не решает? А кто?
— Глобально не решает, только в пределах рамок. Но план будет выполнять, иначе голову снимут.
— А КГБ?
— Так они с ними, и они — их и от них. Неужели ты думаешь, что существа, без сомнения хватающие, пытающие, убивающие самых заслуженных военных героев, профессоров, писателей, маршалов, не разбирающие, кто друг Ленина или кто у истоков революции, остановятся перед Горбачевым и Лигачевым? Будет приказ, расстреляют под всеобщее одобрение вместе Раисой Максимовной и всеми прорабами перестройки.
— Тогда кто им приказывает, кто эти загадочные «они»?
— А вот они и есть власть, но пока в тени. Очень жестокая и внимательная группировка. Всегда дрались и убивали за власть. Казалось бы, чего делить при коммунизме? Назначили — управляй. Справился, получил звезду, персональную пенсию, проворовался — в тюрьму. Ан, нет. Не от этого их судьба зависит.
— А от чего? Что за скрепы? Раньше королевская семья или царь. А сейчас?
 
— А сейчас нет однозначного ответа, точнее, однопланового.
— Давайте многоплановый.
— До конца никто не скажет. Но насчет крови — ничего не кончилось. Если ты думаешь, что допустят управлять кухарку, то сильно ошибаешься. Чужих туда не пускают. Никак и никогда. Только все тайно.
— Все наши правители — не наши? А как же тогда статьи про них и воспоминания современников?
— Эх, Маша. Жил я как-то на Сахалине. И был у меня в приятелях капитан КГБ один. На охоты ходили, семьями дружили, все праздники вместе. А потом его в Москву позвали. Жена его нам и говорит, мол, извините, общаться мы больше не будем, запретили нам. И вижу я потом этого капитана в качестве замминистра, под другой фамилией и с другой биографией. Так это мелочь какая!
— То есть, все они могут быть детьми каких-то известных фамилий, и даже королевских?
— Это один план, — не отвечая, продолжает Петр, — Помнишь картинку из учебника истории. Там вверху правитель, потом класс жрецов, воинов, крупных торговцев.
— Потом ремесленники, крестьяне, мелкие торговцы. Внизу рабы, — заканчиваю я.
— Когда народ в своем истинном понимании, то такая схема невозможна. Потому что и вождь, и воин, и торговец, и крестьянин будут членами одного племени. Но если разделить общество по классовому признаку, то очень удобно можно заменить какой-нибудь класс другим, своим. Например, управляющий. Или жрецов верховных.
— На кого заменить?
— На элиту другого народа или клан или управляющий род.
— Намек на евреев?
— Не обязательно. Да и чем советские евреи отличаются от советских русских? Нет, не только кровь или традиции объединяют. Духовное начало здесь основное. Тайные культы и знания, древние жреческие и правящие династии. Они не куда не делись. Как никуда не денется и эта власть.
— У нас есть тайные династии?
— Есть. Но ты об этом нигде не прочитаешь. Что ты знаешь о Хазарии?
— О, у вас уже по истории лекция, — Поля несет чайники. Я помогаю ей накрыть стол.
— Была такая Хазария, где сейчас Астрахань, столица у нее. Итиль. Сначала хазары всех громили, дань с Руси брали, а потом князь какой-то их победил.
— И что?
— И все.
— Куда делось могущественное государство? И почему так легко пришли и победили. Русь тоже сколько раз побеждали, она же не пропала. Много каких стран завоевывали, но они же остались. А Хазария раз, и исчезла. Элита ее исповедовала иудаизм. Им либо на Кавказ бежать, либо вверх по Волге. А про шестнадцать иудейских великих родов в Мордовии ничего не знаешь? И я бы не знал, если б лично не разговаривал.
— Вы хотите сказать, что вся Хазария к нам переехала? Они и заняли верхние строчки той таблицы?
— Сама додумывай. Только все кровные связи — ничто без духовных. А вот они на разных принципах бывают. И древние кровавые культы никуда не делись. Карфаген разрушен физически, но он внедрился в Рим и сожрал его изнутри. Жертвенные костры запылали с новой силой, под новыми масками.
— Не пугай девчонку, — улыбается Поля, — он у нас как разойдется, не остановишь. Начитается всякого, и поделиться тянет. Но в основных принципах он прав. Ответ, чья власть будет, понятен? Тогда давайте чай пить.
Мы прикусываем мармеладом.
— Я так и не поняла, что вам политика даст? Не проще ли начать заново, как ты говорила, с вятичей и кривичей?
— Не успеваем, — нахмурился Петр, — так был хоть какой-то, хоть советский, но народ. А будет набор граждан, которым заткнут рты законами и обязанностями. Лучше хоть слабый, но голос, чем совсем ничего. Вот за этим и идем. А политическая система — фикция в любой случае.
Домой едем в почти пустом автобусе. Сквозь прорехи в резиновой гармошке желтого «Икаруса» просвечивают фонари. Изо рта идет пар. Окна замерзли наглухо. Оттаиваю маленькую дырочку, чтоб не пропустить остановку. Нет, в политику — не для меня. Я лучше в партизаны. Или в странники.