Ректор для попаданки (СИ)
Инструкции, как обращаться с судьями, мне не выдали, и я струхнула. А вдруг ляпну что-нибудь не то, а они мне впаяют пятнадцать лет каторжных работ? Ой, нет, ректор же сказал что-то о смертной казни!
— Неподкупные и справедливые пифии, — возгласил Эдмонд. — Эта женщина попросила СПРАВЕДЛИВОГО СУДА. Взываю к вашему разуму и вашим тайным силам! Отделите зёрна от плевел и судите — виновна она или чиста от злостных намерений.
И вытолкнул меня прямо перед судьями светить разрезом на юбке.
Нет, бояться мне, конечно же, нечего! Ведь я чиста и невинна, как девственница, только мыслями и намерениями! Вообще я тут ни при чём, я добрая и пушистая!
— Добрый день, — сказала я дрожащим голосом. — Очень приятно познакомиться, меня зовут Алёна. Вот так случилось, я сейчас вам расскажу. В общем, ночью, когда я спала с котёнком, проснулась от его мяуканья...
— Разум, — сказала одна из пифий.
— Глупость, — не согласилась с ней другая.
— Несдержанность, — вступила третья.
— Дерзость.
— Доброта.
Они что, всерьёз перечисляют мои достоинства и недостатки? Я подняла руку, как в первом классе, и робко спросила:
— А что там по моему делу? Я-то знаю, что хорошая, но можно меня оправдать и отправить домой? Снежку я даже согласна оставить товарищу ректору, потому что вижу, как ей тут хорошо...
— Невоздержание, — перебила меня рыжая пифия.
— Молодость, — снисходительно ответила ей блондинка.
— Любовь, — задумчиво сказала шатенка.
— Страх, — возразила рыжая.
— Милосердие.
Они замолчали. Я оглянулась на Эдмонда и взглядом спросила: «Ну, долго ещё?» Ректор сложил руки на груди, «закрывшись». Ишь какой. Дрожи, мол, Алёнка сама.
— Вердикт, — сказала рыжая громко.
Оправдайте меня уже, пожалуйста!
И почувствовала просто всей кожей, как ректор думает: обвините её уже, пожалуйста!
А пифии, чтоб им благочестие пусто было, молчали. Нагнетали обстановку, доводя до точки кипения.
Я нервно мяла пальцы, перескакивая взглядом с одной судьи на другую, но те словно в сон погрузились. Хотя...
Может, они таким образом совещались между собой? Как там у нас на Земле это происходит? Суд удалился на совещание?
Я нервно хохотнула и с ужасом прикрыла рот. Ох, вот только этого мне не хватало! Только не сейчас, когда от этих пифий зависела моя дальнейшая жизнь! Если я разрожусь потоком ничего не значащей чепухи, как обычно это происходило в моменты сильного волнения и переживаний, то... даже я не поставлю на свою жизнь.
— Чиста, — нарушила тишину одна из пифий так резко, что я вздрогнула.
— Чиста, — подтвердила вторая.
И так, по капле, словно высыхающий ручеёк на трескающейся земле, каждая из моих судий в светящихся мантиях повторила это слово. А после в зале суда стало темно. Погас свет, исчезло свечение одеяний, — да я даже руку свою не разглядела бы теперь! Кромешная тьма!
— Ну зашибись! — проворчала я, не зная, что теперь будет.
И испуганно ойкнула, когда чьи-то цепкие пальцы схватили меня за локоть.
— Не ори, — раздалось раздражённое где-то у моего уха, и я снова вздрогнула. Только теперь уже от странной смеси ощущений: испуга, досады и... волнения? Когда я не видела нахальные серые глаза, а лишь чувствовала горячее дыхание на своей коже, моё тело вдруг стало совершенно странным образом реагировать на твердолобого ректора.
На Эдмонда...
Пока я боролась со странными чувствами, охватившими моё тело, Эдмонд вытащил меня из зала суда в коридор. К счастью, там был свет, и я, моргнув несколько раз, привыкая, повернулась лицом к своему мучителю.
— Ну что, вы довольны, товарищ ректор?
От моих слов Эдмонд скривился. Но ответить не успел. Глубокий женский голос прервал наш милый диалог, наплевав на всякие приличия и манеры.
— Эдмонд, я поражена! — заявила дама лет пятидесяти с хвостиком. На ней было странное платье с рюшами по рукавам и краю корсета, а на голове мадам красовалась шляпка с пышным пером. — Почему я обо всём узнаю последней?!
Я перевела взгляд на ректора и с трудом подавила злорадный смешок: мужчина взбледнул, вмиг растеряв всю свою надменность и властность, превратившись в нашкодившего мальчика, которого отчитывает строгая мама. Или няня. Или учитель... не важно.
— Мама, вам не стоило... — начал оправдываться ректор и я мысленно похвалила себя за догадливость. Таки маман. Это открытие заставило меня присмотреться к женщине повнимательнее — вдруг я смогу разгадать причину отвратительного поведения её сына, наблюдая за их общением?
— Ещё как стоило! — перебила Эдмонда женщина. — И как долго ты собирался скрывать от меня... это? — палец мадам совершенно неуважительно нацелился в моё декольте. Упс, да... не думала я о таком исходе событий, когда весело кромсала свою чрезмерно целомудренную робу.
Кто-то скрипнул зубами. И это точно была не я. Всё ещё сдерживая позывы насмешливо улыбнуться, потешаясь в душе над загнанным в угол ректором, я тратила всё своё самообладание на то, чтобы молчать. Жаль только, что хватило меня ненадолго.
А что поделать, оскорблять себя всяким там мадамам я не позволю! Будь она хоть трижды матерью ректора какой-то там академии.
— Я не «это», — возмущённо заявила я, раз уж ректор свой язык засунул себе в одно место. — У меня есть вполне определённый пол. Женский. Как и ваш, к слову.
Ответом мне был настолько презрительный взгляд, что я мигом поняла, откуда ветер дует, и от кого у Эдмонда такие отвратительные манеры. Тут не то что яблоко от яблоньки не далеко упало, оно и от ветки толком-то не оторвалось даже.
Удивительно, как при такой маман он умудрился жениться и дочерью обзавестись! Святая женщина его жена, не иначе!
— Я говорила, Эдмонд! Я пыталась тебе сказать, что эта простигосподи не та, за кого себя выдаёт!
Тон матушки был торжествующим, а я сложила два и два, белые волосы, не та... Это она приходила ко мне во сне!
— Я выдаю себя за попаданку, — сказала громко, чтобы все, кто мог слышать (в том числе и пифии, которые объявили о моей чистоте). И, задрав нос, добавила: — А если вам лично, мадам, что-то не нравится, я с удовольствием покину ваш мир, только отправьте меня домой.
— Не в моей власти, — ответила женщина, скривившись, будто съела кислый апельсин, — отправить кого бы то ни было куда бы то ни было.
— Мама, простите, я никак не ждал вашего визита, — словно опомнился Эдмонд. Боже, лапушка, да рявкни уже на неё! Ты же не мальчик на побегушках! Тебе за тридцать, а ты матушки боишься! Прямо до икоты!
— Да? А ведь я глава попечительского совета, сын мой, — с невообразимым достоинством сказала женщина.
— А члены попечительского совета всегда приходят во сне к девушкам, которые вынужденно занимают спальню сына? — тихо спросила я.
— Что-о-о? — матушка Эдмонда на мгновение потеряла часть своего достоинства, но тут подобрала его и челюсть обратно. Завидую, железная женщина!
— О чем ты, Алёна? — сквозь зубы процедил ректор. Но я решила пока больше не отсвечивать, потому что стояла всё в том же платье из рубища и кружавчиков от пижамки.
— Ни о чём, — сказала отвлечённо и двумя пальцами приподняла подол своего одеяния. — Хотелось бы знать, что мне делать дальше.
— Отличный вопрос, — похвалила меня матушка ректора, однако было ясно, как божий день — любить она меня за выдающийся ум и феноменальный интеллект не стала. Зато повернулась к сыночку и резким тоном велела: — Убери «это» из Академии! Немедленно. У нас учатся молодые люди и юные леди из самых знатных родов не только Арбента, но и Малунги! Своим видом она может развратить их неокрепшие умы!
— Серьёзно?! — не выдержала и рассмеялась я. — Развратить? Чем? Вот этим рубищем?
— Попрошу помолчать, — отозвалась мадам мама ректора ледяным тоном. — Эдмонд, распорядись, чтобы её выдворили из Академии!