Въ лѣто семь тысячъ сто четырнадцатое… (СИ)

Степан 
…А ты меня не спрашивай, где я служу,[18]
Я об этом молчу не случайно,
А я тебе скажу — я при конях служу,
Остальное — военная тайна.
А я тебе скажу — я при конях служу,
Остальное — военная тайна.
Деревянным крючком и копытовой щёткой тщательно, но бережно, чтобы не зацепить нежную стрелку, очищаю от грязи и налипшего мусора копыта Бурушки, заодно осматривая держащие подковы железные ухнали: не ослабели ли? Лучше пусть Лука вовремя подправит, на то кузнецы при Конюшенном дворе и состоят, чтобы всякий «кавалерийский металл» в исправности содержать, чем из-за утерянной подковы кобыла покалечится. На московских улицах, да и в самом Кремле, какой-только дряни не валяется: от битой посуды до утерянных монеток и оружия. Мне самому удалось найти ржавый наконечник татарской стрелы, похожий на маленькую лопаточку. Как стрела залетела за кремлёвскую стену — непонятно. То ли это «привет-напоминание» о нападении крымчаков, спаливших Москву при царе Иване Васильевиче, то ли о Тохтамыше, проделавшем то же самое вскоре после Куликовской битвы — нападения на Русь и других соседей, как известно, старинный ордынский народный промысел. А может быть, трофейный боеприпас потерял кто-то из вернувшихся с войны русских воинов? Впрочем, это неважно: железо в стране нынче в дефиците, так что, насадив находку на смастряченную из ветки рукоять, я обзавёлся полезным в быту скребком, который таскаю в кошеле вместе с огнивом.
А ты меня не спрашивай, где я стою,
Эта местность тебе незнакома,
А я тебе скажу — я за правду стою
Далеко от родимого дома.
Это верно — далеко… Станица, где я когда-то родился, ещё не построена, Закавказье, куда перебралась от расказачивания наша семья, в семнадцатом веке то ли под турками, то ли под персами — как-то специально не интересовался датировкой тамошних завоеваний. А в Москву будущего я перебрался уже будучи давным-давно на пенсии и тот город отличается от нынешнего во всём. Здесь даже кремлёвские стены и башни не похожи на самих себя, какими их привыкли видеть уроженцы двадцатого и двадцать первого веков!
Кожаной, на мягкой липовой основе, скребницей, круговыми движениями счищаю грязь с лошадки. Шея, живот, крестец, ноги… А теперь повторим с другого бока… Лошадь — это вам не кошка и не болонка, на коленки не посадишь, приходится вокруг побегать. Я-то привычный, с детства при табуне крутился, да и в Красной Армии половину войны — в кавалерии. Вот и теперь, после переноса сознания в подростка, живущего в семнадцатом веке, навыки пригодились. Сам-то Стёпка, хоть и из пушкарской семьи, но жили они, мягко говоря, небогато и собственной скотины кроме коровы да пары коз, не имели. И это ещё неплохо: многие жители России, когда в недавнее царствование Бориса Годунова несколько лет подряд свирепствовал Царь-Голод. Не только порезали всю скотину, чтобы прокормиться, но не брезговали псиной, кошатиной, а кое-кто и человечиной оскоромился…
Впрочем, климат на Руси не стабилизировался до сих пор. Сразу после подавления попытки переворота в Москве ударили морозы — это в мае-то месяце! — лужи прихватило ледком, а поля и луга засыпало снегом: хоть и не так обильно, как зимой, но тем не менее…
По царскому распоряжению всех наших тягловых лошадей, как сказали бы в будущем, «мобилизовали на трудовой фронт» вместе с трудниками. Полторы недели пришлось мотаться по округе, укрывая поля соломой и даже сеном, возя хворост для костров-дымарей, разведённых, чтобы хоть как-то спасти посевы от мороза, нарезанный очерет, который собирали задубевающие от ледяной воды согнанные из порубов преступники… К слову, тогда же довелось наблюдать и местную агротехническую новинку: свежевырытые компостные ямы, куда мы также свозили наш груз. Мужики относились к ним резко скептически, дескать, сроду такого не было, деды-прадеды такое б не одобрили… Нет, всё-таки царь нынче прогрессивный, видно, нагляделся всякого, пока по заграницам в эмиграции жил…
 
Ну вот, скебницу можно и отложить, да за щётку взяться. Кобыла сама себя не вычистит, а таких, как Бурушка, за мной ещё три штуки закреплено. Умницы, красавицы, труженицы. На самом деле, большинство лошадей, содержащихся именно в Аргамачьих конюшнях Конюшенного приказа, где я тружусь и проживаю после того, как возжаждавший общения с отличившимся при штурме Фроловских ворот пареньком царь милостиво закончил аудиенцию, — верховые и предназначены для поездок царя, его приближённых и иноземных послов. Но есть и упряжные: попородистее — для царских колымаг (это такие прабабушки карет и фаэтонов далёкого будущего, на комфорт ужасные, но дорого-богатые внутри и снаружи) и попроще, чтобы «грузить больше, везти дальше». Кремль в Москве сам по себе не очень большой, а расположенный в его северной части Конюшенный двор и того меньше, так что в основном государевы кони обитают в раскиданных по окрестностям конюших слободах, и это правильно. Лошадям простор нужен, как птицам! В кремлёвских же конюшнях никакого простора им не видать и если нет никакой лошажьей работы, коняшек выгуливаем строго внутри периметра. Одна радость: вволю свежей воды! В конюшенном дворе функционирует единственный на всю нынешнюю Россию водопровод[19] с шнековым насосом, подающий водицу аж из Москвы-реки. Даже в царский терем колодезную воду таскают вёдрами слуги, а Бурушка и прочие наши непарнокопытные друзья человека пользуются таким вот благом цивилизации.
А ты меня не спрашивай, кого я люблю,
Ты поверь мне на честное слово,
А я тебе скажу, что тебя я люблю
И коня моего боевого.
Конь и кобыла — это вам не танк. Существа живые, а посему вынуждены кушать всякую растительную органику и, соответственно, опоражнивать кишечник и мочевой пузырь. Потому после того, как влажной тряпицей прочищаю лошадке глаза и «умываю» её морду, приходится браться за паклю и наводить чистоту в промежности и под хвостом. Теперь можно Бурушку и отвязать: так-то она спокойная, но, как говорится, «требования техники безопасности». Нынче кобылка в очереди на чистку была последняя. Но не пройдёт и суток, как процесс придётся начинать сызнова. Кони — это вам не велосипеды, у которых страшнее порезанной шины, порванной цепи и свёрнутого «восьмёркой» колеса неисправностей не случается… Горожанам из будущего не понять, что требующие к себе постоянного внимания и ухода коняшки — это не просто «лошадиные силы», а верные друзья и помощники…
К слову, о велосипедах. В двадцатом веке не раз доводилось слыхать выражение «не нужно изобретать велосипед», в том смысле, что идея давно внедрена в жизнь. Не скажу насчёт того, что по московским улицам скоро забегают двух— и трёхколёсные механизмы, движущиеся мускульной силой ездока, однако, похоже, скоро появится общественный транспорт. По упорно циркулирующим слухам, наш Лжедмитрий распорядился изготовить несколько повозок со скамьями для пассажиров, соединёнными общей продольной спинкой. Нечто подобное до войны было и в СССР: то наследие Российской империи называлось, помнится, «линейками» — не путать с чертёжным инструментом. Те же слухи — а в условиях отсутствия прессы, радио и телевидения иных источников информации практически и нет. Не считая книг, поскольку в основном те имеют религиозное содержание — уверяют, что планируется пустить эти линейки по нескольким маршрутам за минимальную плату. А чтобы у «водителей кобыл» не было желания прикарманивать полученные от пассажиров полушки — повозки вместе с маршрутами движения будут попросту сданы в откуп владельцам частных конюшен. То есть любой желающий, имеющий деньги и лошадей, сможет, оплатив за год вперёд некую сумму — предположим, рубль (да, немало, но в слухах фигурировали и три, и даже десять рублей), а затем спокойно перевозить народ по московским улицам, получая прибыль.
Мало того: три линейки велено оборудовать бочками для воды, баграми, железными лопатами с выжженными на черенках и выбитых на собственно лопатах клеймами — чтоб не спёрли и вёдрами. На них установлены била вместо сирен… Да, всё верно: созданы прообразы будущих пожарных машин. В качестве огнеборцев к каждой такой линейке приписан сменяющийся дважды в сутки стрелецкий караул. Причём на время дежурства стрельцам-пожарным якобы будут выдаваться пошитые из двойной парусины кафтаны, рукавицы и железные шлемы «немецкой работы». Как по мне, это весьма правильное решение: русская столица в семнадцатом веке на девяносто девять процентов состоит из деревянных строений и полуземлянок, которые также загораются очень легко. Недаром до наших дней дошла поговорка о том, что «от копеечной свечки Москва сгорела»: пожары здесь случаются постоянно. А это не только сгоревшее имущество, включая скот и жилища, но и много, очень много погибших и искалеченных людей…