Въ лѣто семь тысячъ сто четырнадцатое… (СИ)

Так что тот, кто закинул мой разум сюда за мгновение до смерти, спас тем самым не только меня (а я уж сумел спасти и своё новое, или, если вспомнить, за сколько лет до появления на свет прежнего Митьки Умнова оказалась моя личность, скорее уж старинное тело), но и многих людей, кому было предначертано погибнуть во вспыхнувшей с новой силой Смуте. Так что, невзирая на атеистическое, в целом, воспитание, я подолгу отстаиваю церковные службы, блюду пост и выполняю основные требования русской Церкви. Кстати, в неспешном семнадцатом столетии молиться за весь люд православный, оказывается, одна из обязанностей самодержца на Руси. Вон, даже бородку с усами отпустил, чтобы «скоблёным рылом» не контрастировать с окружающими. Изменение внешности и, подозреваю, ряда царских привычек, не слишком-то нравится моей нынешней супруге Марии Юрьевне, урождённой Марине Мнишек, доставшейся «по наследству» от прежнего Димитрия. Но кто её мнения спрашивает? На дворе — натуральное Средневековье, хоть и Высокое, хоть и с местным восточноевропейским колоритом. Баба здесь, хоть царица, хоть простая стрелецкая жонка, свои претензии к мужу если и высказывает, то строго наедине и под покровом ночи, не вынося на общий доступ. А если вдруг решиться проявить стервозность — так вон, под божницей на женской половине всегда висит плеть, рекомая «дурак», которая для того и предназначена, чтобы выбивать из женщины — умницы и красавицы — стерву. И это ещё гуманно: в Жечи Посполитой, откуда старостянская дочка родом, не то, что круль или магнат — простой застянковый шляхтич вправе за умаление своей чести попросту зарубить дурищу саблей. Потом, конечно, свеженький вдовец исповедуется, покается, выделит что-либо материально ценное в дар Церкви, отбудет назначенную епитимью, а через год вдовства имеет полное право найти себе новую супружницу. И так — до трёх раз подряд. Дело это, как считается, внутрисемейное и народной традицией вполне одобряемое. Так что замужние польки, как правило, норов свой сейчас стараются смирять: голова-то одна… Мария моя — женщина неглупая, а что молодая ещё — так это только в плюс. Я-то в новом царском теле тоже далеко не старик, так что рефлексы мужского организма возрасту соответствуют. Супруга довольна, тем более, что, в отличие от прежнего Димитрия, периодически «осчастливливавшего» сенных девок посмазливее, мне в целом вполне хватает и Марии, тем более, что часть ночи, а также времени традиционного послеобеденного сна я трачу на анализ и размышления. Наплевать на эту традицию, по примеру Петра Первого, я не могу: Димитрий, вон, «доплевался», дав тем почву для сочинения порочащих слухов, использованных заговорщиками в своих целях. И чем это закончилось в нашей истории? Самим из пушки выстрелили, а государство Русское загнали в такую задницу, что последствия ощущались столетиями. Нет уж, внешнюю благопристойность соблюдать необходимо. А уж спит государь в своей горнице за запертыми дверями после трапезы или, как я, битый час стилом по вощёной дощечке или свинцовым прутком по бумаге чего-то карябает — так этого никто не видит.
«Карябать» же приходится много. За долгие годы жизни в Советском Союзе я понял важность планирования в разных областях деятельности — от семейного бюджета до промышленного и экономического развития в масштабах целого государства. И пусть пока Московская Русь сильно не дотягивает до СССР абсолютно по всем показателям, начиная с численности населения и площади и заканчивая добываемыми и перерабатываемыми ресурсами, но лиха беда — начало!
В конце концов, моему нынешнему телу нет и четверти века и есть шансы прожить минимум столько же, если не убьют или не подхвачу какую-нибудь смертельную заразу. А четверть века — это же целых пять пятилеток, помноженных на понимание необходимости «Большого рывка». Во времена, когда я ещё учился в школе, да и потом, в армии, уже после окончания войны, нас заставляли учить выступления большевистских вождей. С тех пор отложились в памяти слова Сталина, которые были им сказаны словно о нынешней ситуации на Руси: «Требуется наличие такой власти, которая имела бы желание и силу двинуть использование огромных природных богатств на пользу народа. … Отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все — за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно… Ты отстал, ты слаб — значит ты не прав, стало быть, тебя можно бить и порабощать. Ты могуч — значит ты прав, стало быть, тебя надо остерегаться… Мы отстали от передовых стран на пятьдесят–сто лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». И ведь тогда — сумели «пробежать» эти десять лет и встретили большую войну уже подготовленными экономически. Нынешней Руси также предстоят и войны, и неурожаи — выпавший в мае снег явно это подтвердил, — и экономическое противостояние с Западом, Востоком и Югом, которое нельзя проиграть.
 
[1] Умнов снова ошибается: на Руси табак был известен с середины XVI века, однако легально курили его только иностранцы из Немецкой слободы, английских факторий в Архангельске и персидских купеческих дворов в Астрахани. Для русских же это считалось большим грехом и с табакокурением боролись в том числе и административными способами. В середине XVII века царь Алексей Михайлович даже издал указ, по которому курильщиков велено было «кнутьём бить, ноздри драть и в Сибирь отсылать на вечное поселение». И только Пётр I не только разрешил курить свободно — он обязал это делать все слои служилого населения от солдат и матросов до министров и ввёл монополию на продажу табака. Только, как часто происходило с нововведениями этого царя, пользы стране новина не принесла. Все деньги от монополии уходили английским кредиторам.
[2] Тоже исторический факт. Так что первый император на Руси — отнюдь не Пётр Великий. Впрочем, большинство иностранных государств императором ни «рекомого Димитрием», ни Петра Первого так и не признали до самой их смерти.
[3] Глашатаи, далёкие предки дикторов телевидения
[4] На самом деле эта территория была захвачена шведами позже — в 1611 году, но до Кандалакши они не добрались. Тем не менее тогда Россия лишилась крепостей: Корела, Ям, Ивангород, Орешек, Копорье и выхода к Балтийскому морю. Отбивать их пришлось уже в ходе Северной войны при Петре I. Новгород, Порхов, Старая Русса, Ладога и Гдов, также были захвачены шведами, но были возвращены ими по условиям Столбовского мира 1617 года. К слову, пригласил шведских интервентов на Русь тот самый боярский царь Василий Шуйский…
[5] Тоже факт: за попытку занятия хлебопашеством до конца XVII в. По решению Круга донского казака вполне могли «садить в куль да в воду». Предполагалось, что на возделываемые земли тут же придут московские дворяне-помещики. Жившие в своеобразном непризнанном протогосударстве донцы попадать под юрисдикцию Московского царства не желали, выступая в войнах на стороне России в качестве наёмников. И, к слову, юридически Войско Донское перешло под власть Российской империи только 13 июля 1737 года при Анне Иоанновне (тогда как запорожцы присягнули русскому царю в 1654-м по Переяславскому договору).
  
16
 
Степан 
Забрали меня местные стражи порядка с собой. Но вопреки опасениям — а жизнь в девяностые годы двадцатого века приучила меня с опаской относиться к «сотрудникам органов» — отвели не «в отделение», а, после недолгих шараханий по территории Кремля, совмещённых с расспросами встреченных сослуживцев о том, не видел ли кто какого-то Зернина, — к большому оштукатуренному зданию с высоким каменным крыльцом.