Кровь альфы (СИ)

Она кричит и стонет, извиваясь в кожаных наручниках, которые удерживали ее лодыжки и запястья.
Я повторяю все сначала, обрабатываю ее языком, а потом шлепаю по щели. Еще четыре круга, и она растеклась в лужицу из стонов и всхлипов.
— Пожалуйста… пожалуйста, сэр. Позвольте мне кончить. Мне нужно кончить прямо сейчас. Пожалуйста, я больше не выдержу, — бормочет она.
— Ты считаешь, что заслуживаешь кончить сейчас? — Я шлепаю ее по вагине.
— Да! Да, сэр.
Шлепаю ее еще три раза. Я вращаю мизинцем внутри ее тугого канала и пальцем ее трахаю.
— Можешь кончить. — Мне удалось произнести это царственным тоном. Даже по-императорски, но на самом деле, как и у нее, похоть проносится по телу, несмотря на то, что я только что кончил ей в рот.
Что-то в том, что я вижу свою гордую, красивую волчицу такой уничтоженной, волнует меня больше, чем что-либо за последнее столетие.
«Осторожнее, Люциус. Не позволяй ей запасть тебе в душу. Потеряешь бдительность и упустишь переворот».
Селена сжимает мой мизинец, как тиски, ее бедра дрожат, когда она кончает и кончает, живот вздымается, прижимаясь к мягкой кожаной скамье, обнаженная грудь трется об нее при каждом вдохе.
Я подавляю стон.
Когда она кончила, я освободил ее, завернул в одеяло и отнес к своему трону. — Ты в порядке, питомец. — Я устраиваюсь в кресле, держа на коленях свой драгоценный груз.
Она запрокидывает голову, губы ее изогнуты, а глаза затуманены блаженством. — Я не умерла.
Я смеюсь.
— Я буду поглощать тебя так же, как ты поглощаешь меня, и если нам очень повезет, мы оба не умрем от удовольствия.
Это было ошибкой, оставлять ее девственницей. Несмотря на всю ее силу, она не может защитить себя от медленного соблазнения.
Я наслаждаюсь ее теплым весом. Она поворачивается в моих объятиях и что-то бормочет.
— Что такое, питомец? — Я приглаживаю ей волосы по спине.
— Я не знала, что это будет так, — шепчет она.
— Как ты себя чувствуешь?
Она произносит слова одними губами, но почти не издает ни звука. — Хорошо. Я чувствую себя хорошо.
  
Глава 6
 
Селена
— Уже почти рассвело. Нам нужно идти, — говорит мне Люциус. Я рывком проснулась в его объятиях.
— Я забыла о времени. Эта ночь длилась мгновение и целую вечность. Если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что Люциусу нравится обнимать меня на своем троне. Он также несет меня к машине, устраиваясь поудобнее на сиденье.
Тени играют на его аристократических чертах, когда машина едет. Даже если бы Люциус не был королем вампиров, он оказался бы неплохой добычей.
Внешность — часть его силы, прекрасный клинок, проникающий глубоко. Оказаться единственным средоточием всей этой красоты и силы — это головокружительный опыт. Вот, что он делает каждую ночь? Связывает покорных и их ослепляет?
Когда спрашиваю его, он кривит губы то ли из-за моего вопроса, то ли из-за моей щеки. — Не каждую ночь. И мне не нужно никого связывать. Я доминирую над всеми, кого встречаю.
— Я знаю это. — И почти закатываю глаза, останавливая себя от того, чтобы не вести себя как ребенок. — Я имела в виду…
— Знаю, что ты имела в виду, милая, — перебивает он и мягко продолжает: — Я никогда раньше не резервировал клуб для личного пользования.
— О, — я стараюсь не обращать внимания на тепло, которое обволакивает меня. Ничего не могу с собой поделать. Я чувствую себя особенной. Люциус выглядит довольным, и я мысленно даю себе пинка. Мне все равно, что думает обо мне Люциус. Не должна я быть такой, расслабленной и счастливой в его объятиях.
Пытаюсь вырваться, и его объятия становятся крепче. Он находит губами мое ухо. — Я ослепляю тебя? — спросил он, уткнувшись носом в мои волосы.
— Нет, — я лгу. Его объятия сжимают меня, когда он смеется. Боже, какой смех. Я могу жить в нем.
— Думаю, да.
Прикусив губу, я жалею, что не умею лучше скрывать чувства от него.
— Расскажешь мне о ней? Твоей возлюбленной — вампире?
Люциус вздыхает. Он откидывается на спинку сиденья, увлекая меня за собой. Несколько минут он молчит, уткнувшись носом в мои волосы, словно большая собака, очарованная котенком. Я должна была бы оцепенеть и испугаться, очутившись в объятиях более крупного хищника, но нет, моему глупому волку нравится внимание. — Джорджиана — моя первая покорная. Моя последняя. В клубе были и другие покорные, которыми я делился с другими вампирами, но ни одна из них не могла сравниться с ней. Я познакомился с ней, когда она была еще человеком, но даже будучи вампиром, она казалась такой живой. Такой жизнерадостной.
— Ты обратил ее?
— Нет. Она принадлежала другому. — Он кривит губы. — Он использовал ее нежную душу в своих интересах и обратил ее.
У меня в горле встал ком. Зачем я вообще спросила? Он явно любил Джорджианну. Возможно, именно из-за ее смерти он стал тем безжалостным правителем, каким является сегодня. — Ты не одобрял?
— Я не лицемер. Я хотел ее так же сильно, как и он, но я бы сделал все по-другому. Для создания вампира… требуется тонкий баланс сил. Они так зависимы в начале. Как физически, так и эмоционально. — Он смотрит в окно на проносящуюся мимо безлюдную местность. — Вначале они сделают все, чтобы угодить тебе.
— А потом?
Я почувствовала изменения еще до того, как его пальцы разжались. Я хочу прижаться к его руке, молча молить о возвращении его прикосновения, как нетерпеливый питомец.
— Рано или поздно они тебя возненавидят, — официальным, отстраненным голосом произнес он. — Вся любовь иссякает.
Когда лимузин останавливается, небо над горами становится светлее, ночь отступает, давая место рассвету. Мы подъезжает вовремя, но Люциус, по-видимому, не обратил на это внимания.
Он настойчиво несет меня в свой дом и купает. Я чувствую его твердый, как камень, член, но он ничего не делает, чтобы удовлетворить себя снова. Король Люциус уступает место Люциусу — доброму дому, который заботится о своем питомце без малейшего намека на жестокость или эгоизм. Он моет и вытирает меня, несет в мою комнату. Кладет меня на кровать и высушивает мои волосы полотенцем, чтобы мокрые пряди не касались подушки, и за все время его заботливая маска ни разу не спадает.
Я должна помнить, что он чудовище. Убийца невинных. Я не могу забыть, что он сделал с моей семьей, с моей стаей.
Но когда вглядываюсь в его лицо, то не нахожу и намека на жестокость в его аристократических чертах. Он нежно проводит кончиками пальцев по моей шее и лбу, и я все глубже поддаюсь его чарам. Я помню про свой план мести, но мое тело слишком хочет забыть.
— Сколько ты обратил в вампиров? — спрашиваю я, когда он ложится рядом со мной на бок, подпирая голову левой рукой, а свободной правой играет с моими волосами.
— Слишком много, бесчисленное множество.
— Они все здесь? В Тусоне?
— Да. Они следуют за мной. Вначале они зависят от моей крови, чтобы выжить. Я их отучаю, но трудно отойти от старых привычек.
— Ух ты. Я не знала, что здесь так много вампиров. — Тусон — большой город, но не настолько. Если он превратил бесчисленное множество вампиров, и они все здесь… Как много квадратных миль нужно каждому вампиру для охоты? Делят ли они территорию по расстоянию или по населению и потенциальным жертвам? В любом случае, удивительно, что человеческие новости не пронюхали о них. Загадочные исчезновения, окровавленные трупы…
— Ты не поняла, малышка. Осталось не так уж много моих потомков.
— Почему?
— Я же говорил тебе, они на меня нападают. Я не допускаю неподчинения. Предатели долго не живут.
— Ох, — слабо говорю я. — Конечно, нет.
Люциус продолжает играть с моими волосами, как будто мы говорим о погоде. Он берет прядь и проводит ею по моей щеке, бормоча: — Как ты думаешь, почему умер мой создатель?
Я не могу поверить, что лежу здесь, рядом с королем вампиров, и говорю о смерти и политике. — Полагаю, ты стал королем не по воле народа, — бормочу я.