Воспитанник орков 1 (СИ)

— Да, можешь передать своему дядюшке, что скоро ему дадут очень крупный заказ. Половина нашей колонии возвращается в Скаллен. Так что, для транспорта потребуется много горючего. Еще. Может быть, тебе понадобится какая—то помощь. Имей в виду, что все мои сородичи не откажут.
Гном на прощание попытался обнять юношу, но дотянулся лишь до живота. Пришлось Дануту наклоняться и самому обнимать старого гнома.
Когда старик ушел, Данут загрустил. Кажется, он только что потерял единственного друга.
Пока Данут смотрел вслед мэтру Байну, из дома вышел дядюшка и братец.
— Что ему от тебя нужно? — поинтересовался дядя, не одобрявший дружбы племянника с гномами.
— Ничего, — отозвался Данут. — Просто, мэтр пришел попрощаться. Да, он еще просил сообщить, что будет большой заказ на петрол.
— Вот как? — заинтересовался дядюшка. — А насколько большой?
— Точно не знаю, — пожал плечами Данут. — Но мэтр сказал, что половина гномов возвращается в Скаллен.
Вместо того, чтобы обрадоваться, дядюшка расстроился.
— Это что же получается, гномы уедут, а кто у меня петрол покупать станет? Так мне и разориться недолго.
  
Глава 5. Подсчеты и расчеты
 
Дануту было скучно. Плохо, когда работы много, но еще хуже, когда нечего делать. Два полубочонка петрола, выданные приказчику судостроителей, не в счет. В конторе — небольшой комнатушке с узкими застекленными оконцами, куда юноше разрешалось входить по причине его статуса, заседали дядя и братец. Судя по всему, родичи пытались подсчитать, сколько понадобится петрола, чтобы выполнить будущий заказ гномов. В его же разумении, смысла в этом не было — сколько петрола спросят, столько и продать. Но у дядюшки были свои соображения. Он уже успел нанять грузчиков в помощь племяннику, отправить людей на дальние склады. Упускать выгодный заказ было никак нельзя.
— Значит, так — записывай, — глубокомысленно изрекал дядя, — на один «тепловик» мы продаем сорок бочек в год. Так? Но это здесь, в Тангейне. Сколько тепловиков у гномов? 
Казистер обратился к своим тетрадям, принявшись неспешно листать. Даже потряс ими, будто надеясь, что цифры спрятались где—то между страниц. Не найдя ничего, только пожал плечами.
— Где записи? — вытаращился дядя на пасынка. — Тебе еще в прошлом году было сказано — узнать обо всех водных и сухопутных тепловиках, все записать. Ну, что ты там возишься, давай, — требовательно протянул дядюшка руку. 
— Не успел, — равнодушно пожал плечами Казистер. — У меня и так дел очень много. Вон сколько, — кивнул парень на окошечко, из которого были видны бесконечные стеллажи. — Каждый день учет надобно вести.
— Тебе что, сложно было? И всего-то сосчитать — сколько тепловиков, — начал перечислять глава Торгового дома, загибая пальцы. — Какие тепловики, сколько петрола уходит на сто стадий! Вот! — потряс он кулаком. 
— Я... — начал спорить пасынок.
— Ты болван, каких свет не видывал, — презрительно усмехнулся глава Торгового дома. — Зачем я тебе в младшие приказчики взял? Чтобы ты точки ставил? Настоящий приказчик должен смекалку проявлять. А тебе, придурку, даже смекалки не надо — исполняй, что хозяин скажет, вот и все. Что, трудно было сходить к недомеркам, да посмотреть? Ну, в порт еще, народ расспросить? Знаешь, сколько на это место толковых парней просилось? — Повернувшись к племяннику, Милуд с горечью произнес: — Дражайшая супруга не хотела, чтобы ее первенец в подмастерьях ходил. Видите ли — несолидно. Мол, что люди скажут, если ее сыночек будет горшки ворочать? Дескать — Силуд собственного пасынка в грузчики отрядил, злодей этакий! А он, Ящер его возьми, только на собственную морду любуется. Ах ты, тварь ленивая... 
Данут первый раз видел, чтобы дядюшка демонстрировал недовольство Казистером, да еще прилюдно. Но это было не все — с неожиданным проворством Силуд вскочил с места и принялся таскать пасынка за волосы, отвешивая звонкие затрещины. Устав, отшвырнул парня в угол. Тот, глотая слезы и сопли, проскулил:
 
— Я матушке пожалуюсь! 
— Молчать идиот! — рявкнул дядюшка, замахиваясь, отчего пятнадцатилетний красавчик присел, закрывая голову руками. — Скажешь еще хоть слово, пойдешь улицу подметать, вместе с этой старой гусыней. 
Куда девалось показное благодушие Силуда, его демонстративное подчинение супруге... 
— Ты еще здесь? — грозно рыкнул дядя. — В порт! Бегом! 
Пасынок, скуля и размазывая слезы, принялся вытаскивать из угла красивое тельце. Поднявшись, Казистер поплелся к двери, сгорбившись и, еле—еле переставляя ноги, словно старик. Чувствовалось, что выходить на улицу и брести в далекий и страшный порт, ему не хотелось. Данут, посмотрев на обреченную спину, пожалел братца:
— У гворнов пять тепловиков для перевозки, десять грузовых. Те, что для гворнов — гномов, то есть, петрола жрут в полтора раза больше, чем грузовые, — сообщил Данут к удивлению дядюшки и радости, перемешанной с тайной завистью, братца.
— Откуда знаешь? — недоверчиво прищурился дядюшка, но сам же себе ответил: — А, не зря, значит, с недомерками дружил. И то польза.
— Может, ты еще знаешь, сколько петрола расходуется на день пути? — слегка надменно поинтересовался Казистер, уже начавший оправляться от своего позора.
— Петрола нисколько, — в тон ему усмехнулся двоюродный брат.
— И на чем же они плавают? — хохотнул начавший оправляться от унижения братец. — На дровах? Или, — попытался уколоть дикаря Казистер, — петрол покупают, чтобы мазать мостовые?
— Казистер, — резко оборвал его отчим. — Не выставляй себя полным дураком. 
— А что такое? — возмутился пасынок. — Разве тепловики плавают не на петроле?
— Плавает дерьмо в бочке, а тепловики ходят. И ходят они не на самом петроле, а на его производных. Как, то бишь, его? 
— Газолин, — подсказал Данут, слегка удивленный, что смазливый братец не удосужился узнать настолько простые вещи. И чему его в училище обучали?— На их подворье перегонные кубы стоят. Из полубочки петрола выходит около четверти газолина. После перегонки мутная жижа остается, которой они котлы топят. 
— Это я знаю, — отмахнулся дядя. — Вони от этих котлов... — хозяин брезгливо передернул плечом. — Так как ты думаешь, сколько они петрола покупать станут? Прикинуть бы... Может, стоит еще прикупить?
— Слышал, что четверти бочки газолина хватает на сто стадий, — начал вспоминать Данут. — Это у грузовых, а у пассажирских — чуть больше. Надо посчитать, сколько стадий от Тангейна до Скаллена.
— Ну, это не сложно, — уже в который раз махнул дланью дядюшка. — Путь по Шейне я хорошо знаю. 
— А, вот еще что, — вспомнил вдруг Данут. — По Шейне, если вниз по реке, расход горючего будет меньше. 
— Стало быть, будем считать, что по реке они станут тратить... ну, скажем, четверть бочки на сто пятьдесят стадий. Подсчитал? — неожиданно бросил Силуд застывшему пасынку.
— Что подсчитал? — подскочил от неожиданности Казистер.
— Все то, болван, о чем мы только что говорили, — раздраженно бросил Силуд.
— А мне не приказывали...
— Полный идиот, — выдохнул Силуд. — Значит так, — побарабанил дядюшка пальцами по столу. Повернувшись к Дануту, сказал: — Хотел я этому болвану серьезное дело доверить, но не судьба. Мы сейчас попытаемся подсчитать — как и сколько, а ты сходишь к моему ростовщику, Альц—Ром—Гейму и возьмешь у него сто ... нет, двести векшей. Знаешь, как ростовщика найти?
— В доме под жабой, — кивнул Данут. — Только не знаю, под какой именно.
— Как, под какой? — удивился дядюшка. — Под красной, под какой же еще? Не может же мой банкир под зеленой сидеть.
Чем был хорош Тангейн, так это тем, что над мастерскими и лавками висели вывески. Некоторые из них — сапоги, крендели с калачами, иголка с ниткой, циферблаты и кружки, были понятны сразу. Но почему некоторые цирюльни (им бы, положены, лишь ножницы или бритвы) украшались полосатыми столбиками, в белую и красную краску, Данут понял не сразу. Оказывается, это означало, что оный цирюльник, помимо стрижки и бритья, обучен драть зубы и пускать кровь. Раньше у подобных заведений висели окровавленные тряпки, но магистрат решил, что так некрасиво. Ростовщики и менялы обитали под разноцветными жабами, нисколько не стесняясь неказистого земноводного. И, чем богаче ростовщик, тем темнее была его «жаба». В Тангейне было до дюжины белых жаб, восемь желтых, штуки три синих жаб, две оранжевые и лишь одна красная. В Силлуме, говорят, есть даже коричневая. Но существует ли дом под «черной» жабой, не знал никто.