Цветок забвения (СИ)

Хорошо, да, ладно, он согласен, что это последнее место, в котором можно было прятать Деву, но ей не стоило лишний раз напоминать, где они находятся. Её нагота заставила бы его забыть о приличиях и в храме, но нет, они в борделе, место было самым подходящим…
— Нет, не будет, — напряжённо улыбнулся Илай, — но вовсе не потому, что он лучше меня.
Пусть выродка и не тянуло к шлюхам, зато тянуло к девственницам. Хотя, может, после их встречи уже не так сильно.
— Я отлично представляю, насколько плох мужчина, убивший моих наставниц, сестёр и единую, — сказала она. — Но с чего ты взял, что ты сам лучше? Потому что тебя восхваляла та женщина? И теперь ты даёшь мне такую же безделицу, веря, что я буду к тебе так же благосклонна? — Она отдала ему кольцо. — Твоё желание «украсить» меня оскорбительно. Если кто и нуждается в этом, то только ты.
— Ага, так и есть, будь у меня шанс, я бы обязательно принарядился по случаю нашей встречи, девочка.
— Я Дева.
— И я меньше остальных буду возражать, если ты захочешь и дальше расхаживать голой, — продолжил он. — А знаешь, кому ещё это понравится? Датэ, когда он придёт за тобой. А он придёт, потому что ты отказываешься надеть чёртово кольцо. Я ведь даже не прошу тебя лезть обратно в ящик.
— Ты и раньше не просил.
— Именно поэтому ты до сих пор жива. Роскошь по сравнению с участью твоего клана. — Он вернул кольцо обратно на её палец. — Не говори мне, что ты очнулась именно за тем, чтобы повторить их судьбу.
— Я не умру, что бы там ты и Датэ ни думали. — Сняв украшение, она сунула его ему в карман, очевидно, вспомнив, как он провернул что-то подобное со шлюхой. Это не был намёк… как и мимолётное прикосновение пальцев к его бёдрам… Тем не менее, его тело решило иначе. — Но раз ты так боишься, сам носи его, очевидно, это золото тебе нужнее.
— Не разбрасывайся им так. Во внешнем мире нет ничего ценнее золота. Но тобой оно должно цениться вдвойне. Оно приглушит твою сущность, замаскирует её, и даст тебе шанс затеряться.
— Я выжила не для того, чтобы прятать сущность и теряться. — Она гордо расправила плечи. — Ты сказал, что я последняя из Дев, но отступнику вроде тебя никогда не понять, что это значит — быть последним. Взять на себя ответственность за весь клан.
— Да, я отступник, но я стал таким из-за тебя, — обманчиво мягко произнёс Илай. — И я отлично знаю, что такое ответственность за целый клан, пусть даже этот клан мне чужой. Ты и есть клан, ответственность за который я нёс всё это время. Буквально. И если с тобой иначе не договориться, я отправлю тебя в кому ещё на десять лет.
— И докажешь, что ты ничем не лучше Датэ.
Ну что за…
Илай всё понимал. Она была напугана, растеряна и одинока, как никогда. То, что случилось для него десять лет назад, для неё произошло только вчера. То, что случилось десять лет назад, не затронуло его так, как её, хотя и изменило всю его жизнь. Ее страх и боль всё ещё были свежи, и он не мог разрядить это напряжение, не подходил для этого по всем параметрам. Он никогда не станет для неё тем, кем она была для него всё это время. Виноваты ли в этом неудачные обстоятельства её пробуждения, или… да, его сходство с Датэ. Ведь очевидно: ненависть не противопоставляла их настолько, насколько объединяло желание заполучить эту женщину. Если он чем-то и был лучше Пламени погребальных костров, то только тем, что до сих пор не перешёл к насилию, но, чёрт, это не значит, что Илай об этом не думал. Когда она так смотрела на него, стоя абсолютно голая в комнате, которая как раз предназначена для подобного?..
Наверное, он отпустил ту дамочку слишком рано… Но стоило Илаю о ней вспомнить, в дверь постучали те, кто собирался развлечь его куда основательнее: она привела себе в помощь пьянствующих внизу вояк. Там, в коридоре, стало чертовски оживлённо, а в соседних комнатах веселье, напротив, стихло.
— Открывай, отшельник! — рявкнуло вслед за стуком. — И давай без лишней суеты! Ты ведь не хочешь, чтобы на Старца, сдохшего в борделе, пришла посмотреть половина города? Та ещё будет хохма.
 
— Здесь женщина не одета, — крикнул он в ответ.
— Вот это сюрприз… В смысле, ты всегда заботишься о чести женщины, заявляясь в публичный дом? Не прикидывайся святым! Мы разузнали о тебе. Ты, оказывается, знаменитость.
Илай покосился на дверь. Он мог бы заткнуть его, если бы захотел, но лучше Деве услышать всю правду о нём именно сегодня. Хотя, после того, как солдатня закончит свой рассказ, она точно предпочтёт остаться в их компании.
— Ты предал свой клан, своего мастера, своего господина, и это меньшие из твоих «заслуг»! Где бы ты ни появлялся, ты убивал и грабил. Убивал даже своих братьев, грабил даже святилища. Ты и здесь надеялся провернуть подобное? Убил солдат у заставы, после чего притащился сюда позабавиться с нашими женщинами? А ограбить ты, стало быть, задумал самого императора. Хотя вам, отшельникам, плевать на титулы. Тогда скажу проще. Ты решил ограбить само Божественное Дитя! У тебя, подонок, нет ничего святого! — Мужик был прав почти во всём, кроме одного: Илай был очень религиозен и свою святыню всегда носил с собой. — Может, ты не заметил, но город готовится к обороне, здесь полно солдат. Я это не к тому, что бежать бесполезно. Просто хочу, чтобы ты знал, что всё здесь — от оружия до людей — собрано, чтобы встретить по чести самого безумного, жестокого, гнусного отшельника, которого только видел свет. И нам тут всем начинает казаться, что это не Датэ, а ты.
Поразительно, что именно в борделе нашлось столько праведников, единомышленников Девы. Тогда как он — Старец — стал самым проблемным их клиентом.
— Датэ убил бы вас давным-давно, а я лишь при условии, что вы сюда зайдёте, — отозвался Илай, веря, что они оценят разницу. Ясноликая Дева смотрела на него насторожено, вопросительно, но всё что он сказал ей: — У этих парней может быть только одна реакция на голую женщину в таком месте. Набрось на себя что-нибудь.
Она посмотрела в сторону кровати, с которой свисали смятые простыни. Неподходящая одежда для той, что отвергла чистое золото. Не пойми на что надеясь, Илай снял рубашку и протянул ей.
— Думаешь, что на тебя голого у них будет правильная реакция? — уточнила она с мелодичным смешком. — Снимай тогда и штаны.
О, он бы с удовольствием.
Вот только солдатам, вломившимся в комнату в следующую секунду, было плевать на то в одежде он или нет, с оружием или без. Они его даже не заметили. Ни его, ни золота, рассыпанного на полу. Илай мог бы собрать шмотьё и выйти: никто бы не задержал его, не пустился за ним в погоню. Такова красота этой женщины. Вид её тела искупал все его грехи. Каким бы чудовищем в представлении местных он ни был, какую бы опасность ни представлял, он был оправдан, прощён и помилован в ту секунду, когда они узрели воплощённое божество.
И Илай понимал их как никто. Даже он, отшельник, перестал контролировать себя, когда впервые её увидел. Наученный терпению, привыкший к лишениям, остерегающийся женщин, почти презирающий их, он был абсолютно покорён ей. Даже полумёртвая она всё равно была живее всего, что он когда-либо видел. Он хватался то за сердце, то за член, разрываемый незнакомой ранее болью.
Но в отличие от него эти парни знали с самого начала, чего хотят от этой женщины.
Он же хотел увидеть, как они обломаются. Наконец-то ему доведётся наблюдать истинную силу Девы… Та жалкая пародия, которой так гордился Датэ, не в счёт. Техника опосредованного использования её силы, которую изобрёл сам Илай, тоже.
Предвкушая момент чужого триумфа, как свой собственный, он водил взглядом от мужчин к женщине и обратно. Илай ждал, когда они поклоняться ей, чтобы начать уже выглядеть выигрышно — хотя бы на их фоне.
Но обломался в итоге именно он.
— Даже свирепая мифь не смеет тревожить наш покой, даже певчие птицы замолкают в нашем присутствии, стыдясь своих голосов, — проговорила она недовольно. — Мужчины, вы слабы, безобразны и от вас столько шума. Когда я смотрю на вас, то боюсь, что тьма осквернит второй мой глаз. Убирайтесь.