Цветок забвения (СИ)

— Ты ублюдок, — прохрипел Маяр, трясь от гнева. — Раз я ничего не сказал тебе, когда ты поставил чёртову печать, это не значит, что я согласился с этим! Это мой дом и моя кровь! Только я могу ими распоряжаться!
Илай глядел на урну с прахом.
Отличный пример того, к чему приводит женщин неудачное замужество.
— Камень.
— Чего?!
— Отшельник, который обучал меня, сказал однажды, что Старец должен олицетворять собой камень. Для этого нужно выжечь из себя любую воду. К тебе и твоей крови это относится в первую очередь.
Взревев, Маяр вскинул руку и ударил… по воздуху, хотя приготовился по «камню». Вместо боли в ладони он почувствовал боль в паху. Глянув вниз, Маяр увидел, как к его промежности прижимается лезвие, наточенное до остроты бритвы. Фамильный меч.
— Ах ты… ты, сволочь… угрожаешь мне оружием, которое я сам тебе дал?!
— Мне оно не нужно, чтобы тебя убить, но только так твоя смерть выйдет в достаточной мере позорной, — однотонно ответил Илай.
— Смерть? — Маяра затрясло от этого слова.
Его убьёт собственный сын, отрезав фамильным мечом то, чем он произвёл ублюдка на свет?!
— Завтра могут случиться только твои похороны. Мне их не терпится устроить так же, как тебе — свадьбу. Вот это будет праздник, представляешь?
— Что ты несёшь?! Т-ты не посмеешь! Тебя казнят!
— Плевать. Я и так скоро умру.
— Они заставят… заставят твоего собственного ученика убить тебя!
— У меня нет учеников, — ответил Илай, имея в виду, конечно, приемников мастерства.
— Тогда тебя казнят твои же. И твоя смерть тоже выйдет в достаточной мере позорной: самое то для отступника и отцеубийцы.
— Мне не будет стыдно за это. Быть отцеубийцей лучше, чем насильником детей. — Илай усилил давление клинка, замечая, что старик начинает терять сознания. — Ты не тронешь её. Никто её не тронет. Эта печать именно это и значит, но раз до тебя до сих пор не дошло, похоже стоит прикончить тебя.
— Нет… нет, я всё понял…
Пошатываясь, Маяр вошёл в дом, а потом раздался грохот: отец всё же свалился в обморок. Поднялся страшный переполох. Слуги и домашние побежали к хозяину, и только Ями, подслушавшая их разговор в саду, — к Илаю. Она бросилась к нему из укрытия, будто собираясь снова напасть, но в итоге обняла его, насколько хватило рук.
— Не умирай! Не снимай печать! Скажи всем то, что сказал дедушке, а лучше просто убей моих женихов!
Илай поднял руку, чтобы остановить и эту истерику привычным методом… Но передумал, почувствовав, как его рубашка намокает от чужих слёз.
Посмотрев на свою ладонь, Илай неловко опустил её на макушку Ями.
* * *
На следующий день под вечер за воротами поднялся хоровой вопль. Илая удивил этот внезапный приступ коллективного безумия. Всё-таки, когда он утром вышел на улицы, город показался ему непривычно тихим. Узнав о том, что генерал слёг с сердечным приступом, народ затаил дыхание в ожидании. Суеверные, они боялись говорить об этом громко и много, дабы не сглазить, но вести о болезни Маяра дошли до императорского дворца едва ли не быстрее, чем письмо от лекаря.
Шум за воротами теперь означал, что император милостиво на него ответил. Его Величество прислал к Маяру своего лучшего целителя. Божественное Дитя собственной персоной пришло навестить генерала и справиться о его здоровье, и это был беспрецедентный случай: Дитя редко путешествовало даже в пределах своего города. Не потому что не любило гулять, так как во время обучения вволю набродилось в бескрайних западных лесах. Его держали в золотой клетке, чтобы всякие отбросы на него не пялились и не задумали чего недоброго.
Поняв, что Дитя решило заглянуть в гости к самому недостойному человеку, горожане подняли страшный шум, умоляя его не переступать нечестивый порог. Ведь в этом доме все отшельники становились отступниками.
Илай был впервые с ними согласен.
В том смысле, что он сам был не рад такому гостю, поэтому попросту не вышел его встречать, оставляя это на наследника и его жену. У Илая было по крайней мере три причины для этой враждебности. Для начала приговор, который был вынесен отцу, но убил его мать, а ему самому сократил жизнь как минимум наполовину. Потом стереотипы, навязанные мастером по отношению ко всем Детям. И, собственно, то, что привело его сюда. Лечение. Дитя пришло вставлять ему палки в колёса. А поболтав с Маяром, ещё решит осудить его за покушение на убийство…
 
Поэтому Илай не удивился, когда Дитя в сопровождении охраны появилось перед ним. Сидя у фонтана, Илай следил за тем, как ребёнок, с которым он был некогда одного роста, идёт к нему важной походкой. Илай не поспешил навстречу и кланяться не стал.
— Ты ничуть не изменился, — сказало на это Дитя.
— Забавно, ты тоже.
— Глупо требовать от тебя уважения, ведь ты едва не зарезал собственного отца. Ему, кстати, уже лучше, он поправится.
— Вот спасибо. Слухи о твоём милосердии и справедливости не врали. — Илай улыбнулся. — Ты, как видно, вылечил в этом городе всех болящих и заглянул к нам просто по пути. Ведь только при таком раскладе это будет милосердно и справедливо.
— Если честно, то я приехал не к Маяру. — Прежде чем Илай спросил, какого чёрта ему тогда тут надо, Дитя предвосхитило его вопрос: — Я здесь из-за тебя.
— Если решил арестовать меня, валяй, не тяни.
— Арестовать? Нет, хотя ты и ходишь по тонкой грани. Твой отец в бешенстве, у него едва не случился новый приступ, когда он рассказывал мне о случившемся. Так что твой отъезд сейчас будет как нельзя кстати. Вам нужно отдохнуть друг от друга.
— Отъезд? Я никуда не собираюсь.
— Обсудим это наедине, — предложило Дитя. — Твой кабинет подойдёт.
Илай не собирался его провожать, но этого и не требовалось. Дитя отлично ориентировалось в доме, как если бы не раз здесь гостило или просто прочитало его мысли.
— Я, правда, рад, что ты сдержался вчера, — проговорил ребёнок, оставив своих слуг за дверью. — Иначе мне пришлось бы послать письмо вашему главе с просьбой найти управу ещё и на тебя, а не только на твоего мастера.
— Мой мастер…
— Стал отступником, — припечатало Дитя. — Думаю даже, худшим за всю историю вашего клана.
Паршивец не давал ему и слова вставить!
— Мой мастер не мог прожить так долго! — отрезал Илай. — Если верить твоим словам, ему сейчас больше тридцати. Никто из Старцев не доживал до такого возраста.
— Вот именно.
— Так вы его за это решили казнить?
Гость ответил не сразу. Обойдя чужой кабинет, он залез на стол, чтобы с детским любопытством изучить то, до чего не дотягивались его короткие руки. Кисти, чернильницы, свитки…
— Уйдя во Внешний мир, Эвер скитался в поисках лучшего хозяина. В отличие от тебя он потратил на это не один год… Ха, такой ответственный.
— Откуда знаешь?
— Из его переписки с вашим бывшим главой, которую мне любезно предоставил нынешний глава. Их общение прервалось прежде, чем стало известно, кому служит Эвер… А не так давно мне доложили о походе отшельников на Восток, что само по себе удивительно. Мы не выходим во Внешний мир группами. Это ещё больше настораживает, когда касается Калек.
— Восток и Калеки не касаются тебя. И при чём тут мой мастер?
— Твой мастер к ним присоединился, — ответило Дитя, и Илай покачал головой, не веря. — Да. Он служит их предводителю. Скажу больше, он обучает его техникам Старцев.
А вот это уже слишком.
— Присоединился к Калекам? — переспросил Илай. — Он их презирал, как и все мы. А Эвер был лучшим из нас, поэтому точно знал, что выбирать господина можно из обычных людей. Вряд ли он разочаровался в них настолько, что в итоге преклонился перед Калекой. Нет, не найдя себе хозяина, он бы просто вернулся обратно в пески. А что касается обучения высшему мастерству вне Внутреннего мира? Да ещё другого отшельника? Это просто бред.
— Да, представляю, как это звучит. Не будь я Дитя, ты бы мне не поверил.