Исповедь Мотылька (СИ)

Мама молча, ни проронив ни звука, выходит, намеренно оставляя за собой дверь нараспашку. Олег резко ее закрывает, становится напротив окна, из-за чего его фигура кажется еще более мощной и резкой, как будто высеченной из цельного куска гранита. И именно сейчас — невыносимо холодной, как будто мы вообще посторонние люди.
Я не знаю с чего начать. Говорить, что мама соврала? Чтобы сделать еще глубже пропасть между ними? Они и так едва друг другу в глотки не вцепились, как бы ужасно это не звучало, но именно так и выглядел их короткий диалог — как «прелюдия» двух бойцовских собак перед тем, как отдадут команду «фас».
— Я думаю, мне действительно будет лучше съехать, — собравшись с духом, говорю то, что уже минуту так и эдак кручу на языке.
— Лучше для кого? — не поворачивая головы, интересуется Олег.
— Для всей этой… ситуации.
— Я терпеть не могу размытые и многозначительные формулировки, Ви, так что давай без этого детского сада.
Он как будто намеренно выбирает именно такую формулировку, чтобы подчеркнуть нашу разницу в возрасте. Ну да, ведь теперь рядом есть более «зрелая» женщина, на фоне которой я со своими невнятными потугами признаться ему в любви выгляжу просто как первоклашка.
Чтобы не расплакаться, крепко зажмуриваюсь.
Слезы мне сейчас точно не помогут, а если Олег увидит, что я расклеилась, то окончательно убедиться в том, какой я ребенок.
— Пока я живу в той квартире, всегда будут желающие поднять вопрос о причинах твоей щедрости. Это очень сильно усложнит жизнь нам обоим. Тем более — теперь.
Он медленно поворачивается на пятках, опирается бедрами в подоконник и скрещивает руки на груди, из-за чего его широкие плечи становятся почти безразмерными. Если я и дальше продолжу на него пялиться, то вряд ли смогу продолжить разговор, потому что мысли неумолимо плавятся и скатываются туда, где стыдно признаться.
Я не видела его пару недель, а как будто в последние раз мы встречались в прошлых жизнях. И мое тело, как будто настроенный на него инструмент, стремиться к близости. Просто упасть в эти здоровенный мускулистые руки и остаться там на всю жизнь.
— Что именно изменилось теперь? — довольно язвительно переспрашивает он. — Может быть, тот Шнурок, который кормил тебя всякой дрянью непонятно где?
— Может быть, Диана Лебо, которую ты свозил на романтические острова?! — все-таки срываюсь я.
Олег замолкает, хотя мгновение назад явно готовил длинную речь.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я тоже молчу, заново выстраивая хрупкий бастион своей непоколебимости. Это ведь просто истерика. Я выгляжу как ревнивая дура, господи. Это отвратительно.
— Не знал, что новости о моей личной жизни транслируют в телевизоре.
Его справедливое замечание застает меня врасплох. Потому что если бы не тот подслушанный разговор, я бы понятия не имела, с кем и как он проводит время. Наверное, до сих пор бы думала, что как и раньше встречается с Крымовой и просто не считает нужным тратить на меня время.
— Откуда ты узнала про нас с Дианой?
«Нас с Дианой».
Я поджимаю губы, потому что именно в эту минуту рушится моя последняя крохотная надежда на то, что все это просто дурацкое совпадение, или что Крымова с Денисом нарочно подстроили тот разговор, чтобы нас поссорить.
Нужно завязывать смотреть мелодрамы, в которых все вот такие совпадения — обязательно козни злых людей. В реальности все случается потому что должно случиться.
— Я случайно услышала разговор Ирины и Дениса, — признаюсь я. Сейчас не тот случай, когда нужно юлить и натягивать сову на глобус, придумывая сказки про «подружку соседки третьей тетки, которая точно видела их вместе». — Олег, клянусь, я не собиралась подслушивать. Так получилось. Они просто стояли там и я…
— Рассказывай, — резко требует он, даже не дав мне закончит оправдательный монолог. — Все, что слышала, Ви.
Я послушно пересказываю абсолютно все. Как оказывается — я практически слово в слово запомнила о чем они говорили. Уверена, что если бы была возможность воспроизвести разговор по записи и сравнить с моими «показаниями» — они совпали бы почти на сто процентов. Но в этом нет никакой мистики — я просто каждый день, иногда по несколько раз на дню прокручивала в голове каждое слово, потому что отчаянно пыталась выцарапать оттуда хоть какие-то намеки на неправду. Или что я все не так поняла. Или любую другую зацепку, которая дала бы мне надежду, что на самом деле Олег не увлечен красавицей Дианой.
 
— Это все? — уточняет он, когда я, наконец, заканчиваю.
Молча киваю.
— Отлично. — Олег достает и подносит к уху телефон.
Я ошарашено наблюдаю. Он что — собирается вызвать сюда кого-то из той парочки — или сразу обоих — для очной ставки?
Но на самом деле Олег звонит какой-то Валентине, судя по тону официального общения и отданным распоряжениям — какой-то своей сотруднице или помощнице. Просит заблокировать счет Дениса и положить ему на стол все договора о сотрудничестве с благотворительным фондом Крымовой. Он пришел сюда злым, но энергия, которая исходит от него сейчас, будит во мне детское желание заползти под кровать и пересидеть там весь этот Армагеддон.
— Иногда нужно бояться не врагов, а друзей, — цедит сквозь зубы Олег, крепко сжимая телефон в ладони. Кажется, еще немного — и не выдержит даже крепкий стальной корпус.
— Чувствую себя ябедой, — бормочу себе под нос, перебирая пальцами безнадежно измятый уголок пододеяльника.
— В моей жизни было бы гораздо меньше дерьма, если бы я узнавал вот такие вещи до того, как вытаскивал разный мусор из дерьма.
Я снова зачем-то киваю.
— Это Стёпа, — вырывается само. — Тот парень, с которым я … в общем… Он аниматор. Мы познакомились в мероприятии, которое организовывала Ирина. Откуда ты знаешь? Мою жизнь показывают в соседнем выпуске новостей?
— Видел вас втроем — тебя, его и кусок торта. Бля, знал бы, что эта дрянь уложит тебя в больницу — вышел бы и надавал по заднице!
— Я уже не маленькая, чтобы учить меня дедовскими методами.
Он снова «врубил» взрослого друга моего отца. Правильного Олега, чья единственная роль в моей жизни — покупать пони, качать на ручках и напоминать и многозадачности ремня. И это не имеет ничего общего с тем, как он проводит время с Дианой. Хотя, вероятно, к ее заднице он тоже прикладывается, но явно не с воспитательными целями. Как и к другим ее частям тела — весьма роскошным в микроскопических купальниках.
Я не знаю, зачем об этом думаю. От одной мысли о том, как они вместе проводили время и что, возможно, даже ко мне в больницу он приехал прямиком из ее постели, в желудке воскресают болезненные спазмы. Приходиться что есть силы сжать зубы, чтобы не выдать свое состояние.
То, что Олег здесь — ничего не значит. Он точно так же приехал бы к любой своей родственнице моего возраста, о которой пообещал заботиться. И точно так же обещал бы открутить голову ее незадачливому ухажеру, потому что так делают все мужчины, старше «глупой девчонки» на двадцать и больше лет.
— Ты никуда не уедешь из квартиры, — выносит вердикт Олег. — Я должен быть уверен, что с тобой все в порядке, что ты живешь в четырех крепких стенах, а не в соломенном домике Трех поросят. Если это блажь Марины… Я с ней поговорю и все решу.
— А что по этому поводу думает Диана? Она в курсе, что ты содержишь одну глупую малолетку?
— Причем тут она?
Его вопрос звучит с таким искренним недоумением, что я уже ненавижу себя за слабость и в очередной раз спущенный с цепи язык. Самое время задуматься о том, что в свои двадцать два я веду себя как старшеклассница без тормозов.
— Вы встречаетесь, — говорю я, чтобы окончательно себя не унизить детским молчанием, — а ты содержишь малолетку — оплачиваешь все ее прихоти, купил ей квартиру, организовываешь выставку. Не думаю, что Диане очень по душе такое положение дел.
Господи, я правда вот так и сказала — «не по душе такое положение дел?»