Исповедь Мотылька (СИ)

Ви стоит в сторонке и смотрит на меня так, словно я вдруг сделал что-то крайне непристойное. На всякий случай пытаюсь снова растянуть рукава рубашки, но она успевает схватить меня под руку и тянет в ванну с настойчивостью голодного щенка.
— Мой руки, а я накрываю на стол.
— Да я только из ресторана, Ви, не надо суетиться.
Она снова стопорится, но на этот раз даже не пытается скрыть разочарование. Прижимает бутылку к груди двумя руками и чуть не шмыгает носом. И до меня только теперь доходит, что, несмотря на позднее время, в квартире вкусно пахнет домашней едой. Не ресторанной, напичканной всякими экзотическими специями, а обычным мясом и картошкой.
Хорошо, что мой живот буйно и громко реагирует на эти обстоятельства — и Ви мгновенно растекается в улыбку, хитро играя бровями.
— Кажется, ресторан был так себе, — говорит с видом победительницы.
Я вспоминаю красивые тарелки, выложенные на них микроскопические деликатесы, украшенные так, что и не знаешь, с какой стороны сковырнуть вилкой, и съедобно ли это вообще. Снова принюхиваюсь. Вспоминаю, что у меня программа тренировок и низкоуглеводная диета. Снова принюхиваюсь.
— Отбивные в сыре и кукурузных хлопьях, и картофель, запеченный по-домашнему, — коварно соблазняет Пуговица.
— Ладно, принцесса, я снова сдаюсь, — капитулирую безоговорочно.
Но смотреть на нее и не позволять взгляду сползать вниз — это настоящее мучение.
Пока мою руки, пытаюсь вспомнить, что за дела у меня на завтра. С большой долей вероятности после сытного домашнего ужина почти в полночь мне вряд ли захочется встать в шесть утра. Вроде ничего срочного и неотложного. А свою самую главную на текущий момент проблем, старика с амбициями Македонского, я неплохо пропесочил. Вряд ли ему в ближайшее время снова захочется разевать рот на мое добро и предлагать идиотские сделки.
Смотрю на себя в зеркало, оцениваю процент седины в волосах.
Не сказать, чтобы за последние годы ее стало намного больше. Может потому, что седеть я начал еще с выпускных курсов института, а потом лет в тридцать пять как-то как будто законсервировался. Жаль, что морщины никуда не делись.
Я вытираю руки, мысленно напоминая себе, что в сорок два — я не старый мерин, а добротный конь. Все-таки в чем-то Ви была очень права. Проблема в том, что до ее появления я вообще не задумывался о возрасте. Жил, как жил, и плевать хотел на седину и морщины, потому что у меня до сих пор отличное тело, которое не стыдно выставить хоть бы и топлес на пляже, и песок из меня не сыплется абсолютно. Но рядом с молодой девчонкой, которая фонтанирует энергией молодости, я как будто… А хрен его знает. Лопух в розарии?
Когда захожу на кухню, сразу бросается в глаза, что моего прихода сегодня ждали: стол накрыт почти как в каком-то журнале, подготовлены стаканы и бокалы, и Пуговица как раз ставит на стол тарелки с ужином.
Выглядит настолько вкусно, что хочется сожрать все глазами.
— Я старалась, — говорит она, сияя, словно на конкурсе красоты. — Надеюсь, все это съедобно.
Наверное, даже если ужин на вкус как старый пластилин, я все равно съем все, лишь бы и дальше любоваться этой улыбкой.
  
Глава девятнадцатая: Эвелина
 
Еще до того, как позвонить Олегу, я потратила несколько дней, изучая разные женские форумы и группы с одним единственным вопросом: что делать, если очень сильно и незаслуженно обидела мужчину?
Все советы, которые не были откровенным стебом, сводились к одному: накорми его и, когда он расслабится — атакуй извинениями. Правда, к извинениям прилагался еще и перечень обязательных сексуальных вещей, которые нужно подать на десерт, но, даже читая их, у меня густо краснели щеки и начинал чесаться кончик носа. И не потому, что я ханжа — в моей жизни были непродолжительные отношения с парнем, который был у меня первым, потом — отношения подольше, когда мне казалось, что он почти приблизился к идеалу. Ровно до того момента, как на пути Идеала не встала какая-то красотка, ради которой он решил со мной порвать.
 
Так что, в общем, я никогда не горевала о потерянной не с тем мужчиной девственности и старалась относиться к этому философски: даже красивы туфли могут быть жутко натирающими колодками, но то, что они первые, не повод отказаться от еще одной пары.
Я приготовилась, выбрала пару простых рецептов, чтобы ничего не испортить, провела пробную тренировку и, когда обе моих подруги пустыми тарелками подтвердили, что все получилось съедобно, поняла, что пора звонить Олегу.
— Пуговица, расслабься, — улыбается Олег, отправляя в рот дольку присыпанного пармезаном печеного картофеля. — Все очень вкусно. Правда.
Выдыхаю.
И только потом замечаю, что Олег как-то странно кривит губы. Как будто ему очень хочется смеяться. На всякий случай осматриваюсь. Трогаю себя за лицо. Снова осматриваюсь. А потом до меня доходит, что я сижу за столом по старой привычке: с ногами, подогнув одну под задницу, а вторую согнув в колене. Мама меня за это всегда ругала, и со временем я научилась контролировать привычку хотя бы в гостях. Но дом — это моя святая святых. Где еще расслабиться, если не в стенах, которые не пропускают недовольные взгляды?
— Нет, Пуговица, сиди так! — Олег все-таки смеется и энергично машет, чтобы не шевелилась. — Я люблю пятки чесать, когда никто не видит. Закидываю ногу на колено и начинаю сам себе чесать пятки.
— Это же щекотно…
— К счастью, — он кладет в рот мясо, — у меня нет абсолютно никакой реакции на щекотку.
Я помню, что в детстве он частенько изображал «уставшего коня» и падал на спину, делая вид, что больше не сделает ни шагу. И никакими щекотками его и правда было не поднять.
Мне хочется попробовать еще раз.
Желание зудит в обеих ладонях, и я мигом прячу их под стол.
Будет не очень умно опрокидывать его на спину и пытаться провести пальцами по ребрам.
Но стоит об этом подумать — и голова начинает приятно кружиться. Как будто меня посадили на самую медленную в мире карусель и дали вдоволь накататься, прежде чем вернули обратно на землю.
Может, все те слова и говорил алкоголь, и я скорее откушу себе язык, чем повторю их снова, но я ведь на самом деле думаю, что он самый красивый мужчина из всех, кого я знаю. И загорелые, покрытые жесткими мужскими волосками руки примагничивают взгляд абсолютно против моей воли.
— Ви, может, покажешь мне картину? — слышу его вопрос и с неохотой отворачиваюсь.
Мужчина даже в сорок два может быть безумно красив. Ухожен. Сексуален.
Настолько… умиротворен в собственной самодостаточности, что ему не нужно прыгать, словно мартышка, пытаясь обскакать «молодняк».
— Пойдем, — отрываюсь от своих разбушевавшихся очень недетских мыслей, промокаю губы салфеткой и веду за собой в ту часть огромной квартиры, которую оборудовала под студию.
С того дня, как Олег появился в моей жизни и превратил ее в какой-то оживший сон, мне хотелось сделать что-то для него. Не чтобы отблагодарить, а просто… Ну, наверное, чтобы он знал, что я ценю все, что он сделал.
Но как можно сказать «спасибо» мужчине, у которого есть все, даже, наверняка, уже зарезервирован свой собственный внушительный кусочек земли на Луне и на Марсе, на случай, если начнется апокалипсис и нас всех ждет глобальное переселение.
Покупать ему что-то за его же деньги? У меня сводило зубы от нелогичности и неправильности этой ситуации. Тем более, что я до сих пор толком не пользовалась ни одной из его карт. Просто стала чуть более свободно использовать собственные накопления.
А потом, после того благотворительного вечера, когда вернулась домой злая на собственный язык, потянулась к холсту и краскам. Потому что именно рисование всегда было для меня единственным способом привести мысли в порядок и вернуть правильный тон внутреннему настрою.
Штрих за штрихом, росчерки, неаккуратные мазки.