Соловей и кукушка (СИ)
Проблемы всегда упираются в нюансы.
Вот смотрите: у вас есть корабль. Чудно. Он доверху нагружен драгоценными товарами — превосходно. Вы — посреди бескрайнего моря — ах, как романтично. Всё прекрасно, да? Один нюанс: в днище пробоина, и ваш корабль медленно опускается ко дну…
Или вот, например, у вас прекрасная невеста. Превосходно! Она из богатого, знатного рода — чудно. Она от вас без ума — ах, как романтично. Нюанс: она лежит в гробу.
Вот тоже самое было и с Криштианом: высокий, синеглазый красавчик. В лосинах. В тунике, сверкающей драгоценными блёстками. В кружевном пеньюаре, волочащемся за ним лёгким маревом шлейфа. В драгоценных ожерельях, переливающихся на его широкой груди. В короне из белоснежных страусиных перьев, скрепленных бриллиантовой пряжкой. В бархатных белых балетках. Руки в тончайших перчатках позвякивают браслетами.
Красота!
Мечта, а не мужчина. И ещё забыла упомянуть о совершенно немыслимом кружевном жабо. Я была практически полностью уверена, что мой сказочный принц сейчас непременно станцует какое-нибудь балетное па.
— А вот и наш Криштиан, — кисло заметил Его величество.
Марселия ожесточенно замахала веером, обдав меня порывом морского ветра.
— Приветствую вас, благороднейшие господа, — мужчина моей мечты склонился в изящном старинном поклоне, прижав руку к груди. — И прекраснейшие, как сизоокие горлицы, дамы. Я сегодня утром вдруг осознал, почему зимой белые цапли улетают на юг.
М-да, мне как-то сразу стало понятно, почему принца женят на дочери инженера…
— Вы не поверите, но всё очень просто, — принц изящной танцующей походкой направился к замершим гостям. — Белые цапли — птицы, возвышенные в своей индивидуалистичности, с нежной и благородной душой, которая не переносит конкуренции и обыденности этой банальной жизни…
— Криштиан, — сделал попытку его прервать король, но принц не обратил на отца ни малейшего внимания.
—… поэтому, когда с неба падает легковесный белый пух, цапли, не в силах перенести подобного жалкого подражания своим прекрасным перьям, отбывают туда, где местные дикие варвары не видели ничего, похожего на их божественное оперение.
Он отломил гроздь винограда и изящно закинул ягодку в рот.
Я покосилась на Ролдао. Тот продолжал оставаться невозмутимым, но мне показалось, что уголки его губ презрительно дёрнулись вниз.
— Криштиан, — сурово начал король Алехандро, — позволь представить тебе твою невесту…
Принц поднял тёмные брови.
— Ах боже, отец, это так банально! Невеста! Супружество это, по сути, так пошло и плоско! Вечно недовольная жена, голозадые детишки, с утра до ночи только и пищащие: «Папа! Папа! Глянь, какой кораблик мы сделали!» — Криштиан со страдальческим видом приложил пальцы к вискам. — А творческой личности нужен покой, понимаете, папенька?
И вот это «папенька» меня доконало.
Честно, я умею вести себя в обществе. Уж что-что, а воспитание я получила весьма суровое. Но — «папенька»! Я согнулась пополам и расхохоталась в голос. Попыталась закашляться, чтобы скрыть неприличные звуки смеха, но он всё равно прорвался звонким ржаньем. Слёзы брызнули из глаз. Я замахала растопыренными пальцами, а затем — «папенька!» — и я снова всхлипнула, вскочила и выбежала из комнаты.
Хватит! Нет, ну, честное слово, даже с моим прогрессивным взглядом, разрешающим людям мыслить, как им хочется и быть теми, кем им хочется, это уже слишком.
Я промчала мимо лакея в буклях, шокировано глянувшего на меня, и выбежала в сад, всё ещё хохоча, как сумасшедшая. Повернула по тропинке к морю и врезалась в чью-то крепкую грудь. В клетчатом лёгком полупальто.
— О, как говорится, на маньяка и труп бежит, — сыронизировал знакомый голос.
Меня аккуратно придержали, а затем брезгливо отодвинули.
— Сеньор… Не знаю вашего имени, — сердито отозвалась я, чувствуя, как после смеха бурно вздымается грудь.
Интересно, как там ему сверху смотрится? Впрочем, декольте было достаточно скромным…
— Дон Диаманто де Лианор, — он чуть коснулся котелка на светлых волосах. Я, конечно, о шляпе сейчас. — Запоминать не обязательно, можете обращаться просто: «сеньор капитан».
Ох уж эта снисходительность в мужском голосе! Конечно, даме же так трудно запомнить два имени подряд!
Я задрала голову, взглядом выражая глубину высокомерного гнева, и столкнулась с насмешливыми ярко-голубыми глазами, окружёнными длинными тёмными ресницами. Мне б такие! Да ещё и густые, как крылья бабочки-траурницы.
Тогда, над трупом, я и не заметила, как же хорош сеньор капитан! Молодой, ему вряд ли больше тридцати, но уже с откровенным скепсисом и той холёной иронией во взгляде, которая так бесит в мужчинах! Где-то в глубине моего сердца Томашек горестно заломил руки и бесследно сгинул. Могут ли быть глаза прекраснее голубых? Особенно, когда они вот так отражают ясное осеннее небо…
— Нет-нет, — прошептала я, завороженно глядя ему в лицо, — дон Лиаманто де Дианор, я вас запомнила. У вас ещё очень очаровательная собачка. И тросточка. И отвратительная манера навязывать свое общество.
Я подобрала юбки, гордо вскинула подбородок и дерзко прошла мимо сеньора-само-совершенство. Но тот, однако, последовал за мной.
— Донья Ирэна, — произнёс со вздохом, — я, конечно, мог вам показаться грубым вчера…
Неужели решил извиниться? Я замедлила шаг.
—… но, уверяю вас, вы ошиблись. Вчера я был сама вежливость. И советую вам не провоцировать во мне грубость. Вам не понравится. Вы — свидетель преступления, а я — капитан следственного отдела королевской полиции по особо важным преступлениям, и поэтому вам придётся ответить на мои вопросы, хотите вы того, или нет.
Как можно быть настолько красивым занудой? Я покосилась на него.
— Спрашивайте, — буркнула.
— Насколько я смог узнать, вас с семьёй в королевском дворце ожидали позавчера, но, однако, вы приехали лишь вчера. Что вас задержало в дороге?
— Моей сестре стало дурно в поезде, — фыркнула я, — нам пришлось выйти и остановиться в гостинице. Возможно, вы удивитесь, но не всем нравятся поезда…
— Положим, — недоверчиво протянул он. — И вы высадились в Алиенсе-де-Каштель. Переночевали в гостинице у сеньоры Анжелики. А рано по утру отправились в Дэльорию. До столицы в конном экипаже можно добраться часов… ну, если очень медленно… за восемь. Однако, вы прибыли лишь к вечеру, то есть, потратили на дорогу практически двенадцать часов. Можете это объяснить?
По коже пробежали неприятные мурашки. Вот же… И как много дон Диаманто успел о нас узнать?
— Горы, — беспечно пожала я плечами. — Очень красивые виды. Боюсь, мы немного увлеклись созерцанием местных красот. Но ведь это не преступление, сеньор капитан, не так ли?
Я обернулась, захлопала ресницами и с видом влюблённой дурочки уставилась на него.
— Не преступление, — согласился мужчина, сшибая тросточкой головки хризантем на клумбе. — Но знаете, что я считаю преступлением, хотя это никак не судится по закону?
Я демонстративно промолчала. Если ему нужно сказать — пусть скажет сам. Капитан подождал и, так и не дождавшись вопроса, вдруг шагнул вперед, обернулся ко мне, преграждая путь, наклонился и прошептал на ухо:
— Глупость. На мой взгляд, донья Ирэна, глупость — это ужаснейшее из преступлений.
Отстранился и глянул, прищурившись.
— А теперь взвесьте и подумайте своей хорошенькой головкой, потому что ей, вы не поверите, можно ещё и думать, а не только носить прелестнейшую шляпку. Вы должны были приехать вечером в среду. Но задержались.
Он воткнул тросточку в тропинку и нарисовал ей круг.
— Тем вечером, когда все ждали вас, то есть, вечером среды, была убита несчастная девушка. Согласен, в Дэльории каждый день совершается по нескольку убийств. И это не первое убийство лунного маньяка, если мы, конечно, имеем дело с ним. Возможно, вы читали об этих преступлениях в газетах, если, конечно, вы читаете газеты. Однако до этой среды мерзавцу и в голову не приходило орудовать в королевском саду. Или во дворце. И все убийства совершались на темных улицах города.