Клинок Гармонии (СИ)
— Погоди-погоди, — прервал я, уловив одну значительную подсказку о том, как нам на него выйти, потому сразу же обратился к сидящему рядом мальчику. — Каспер, твоя сила передалась тебе от отца? Покажи мне ее.
— Что именно тебе показать? — замялся Каспер.
— Сделай вот так, — в этот момент в качестве показательного примера я собрал свою энергию в области ладони, на которой показался отчетливый сгусток плавающего голубого свечения. — Давай же, покажи мне.
Повторив все те же действия за мной, мальчик вытянул вперед руку, показав ладонь, в которую постепенно отдельными потоками стала стекаться беспросветная черная энергия с проблесками цвета, наиболее похожего на фиолетовый. Когда же в руках Каспера показался тот же сгусток, он был больше черным, нежели фиолетовым, из чего я сделал не столько предположение, сколько однозначный вывод.
— Его отец — Калипсо, — произнес я, сам с трудом веря в то, что только что сказал.
— Думаешь? — сомневался Джозеф.
— Подумай сам — «бесподобный мрак» Калипсо очень схож по своей природе с особенностью Каспера. Я еще ни у кого кроме этих двоих не видел черной энергии, даже моя собственная, имея пепельный оттенок, не была настолько темной.
— Вы знаете моего папу? — внезапно подскочил с места Каспер, уставившись на меня.
— Не могу сказать точно, но предполагаю, что да, — ответил я, вспомнив нашу последнюю встречу. — Твой папа сейчас жив и, полагаю, здоров, потому мы в скором времени можем помочь семье вновь воссоединиться.
— Я совсем его не помню, — протянул Каспер. — Как он выглядит?
— Конрад носит маску рядового гвардейца и красный плащ, под которым скрывается черная простенькая одежда, — поведал я, не имея в запасе большей информации. — Мы не знаем, кто скрывается под маской, потому не могу точно сказать, по каким признакам ты поймешь, что это он.
— Если я не узнаю папу — он узнает меня, — улыбнулся мальчик. — Спасибо, мастер Ашидо, если вы поможете мне вернуть отца, я буду всю жизнь вам помогать!
— Да ладно, брось, — улыбнулся я, приложив к его голове руку, — просто постарайся со всеми здесь подружиться, в особенности с мальчиком по имени Кирей. Вы с ним примерно одного возраста и, уверен, имеете общие интересы.
— Ты уверен, что мы подружимся? — замешкался Каспер, словно сам в себе сомневается. — Я же немного странный и выгляжу пугающе.
— Не переживай — я был таким же, — еще шире улыбнулся я. — Со временем все образумится и люди к тебе потянутся, будут называть хорошим другом и даже любимым. У тебя вся жизнь впереди, Каспер.
— Хорошо, я поверю, — улыбнулся он, пусть и с натяжкой.
— В таком случае, можешь уже сейчас начинать познавать «Спектр» изнутри. Если будут проблемы — сразу зови меня, — проговорил я, провожая мальчика к выходу из комнаты.
— Хорошо, мастер Ашидо, — пробормотал он, после чего робкой походкой покинул комнату.
Теперь в комнате остались лишь мы с Джозефом, который сегодня повысил мой уровень лояльности к себе многократно, едва лишь поведав о подробностях жизни Юмико, которые ранее мне были неизвестны, к тому же, дав небольшую надежду на нового союзника. Пусть Калипсо и не очень мне симпатизирует из-за своей небольшой «чокнутости», тем не менее отказываться от возможности завербовать человека из высшей гвардии было бы глупо.
— Значит, нашей следующей целью для вербовки будет именно Калипсо, да? — уточнил Джозеф.
— Очень надеюсь на то, что мои догадки верны, — задумался я. — Учитывая наш прошлый опыт, было бы разумно встретиться с ним тем же составом, что и в прошлый раз, либо захватив с собой мисс Сальваторис.
— А если вы ошиблись, мастер? — скрестив руки, пробурчал он.
— Убьем, — без доли сомнений ответил я. — Пока у нас на руках есть только один козырь в отношении Калипсо, и, в случае если он не является Конрадом Фордом, иного выхода не остается.
— Что ж, поступайте так, как считаете нужным, — в той же манере проговорил Джозеф. — Только постарайтесь позаботиться о благополучии этих двоих, ведь если все сложится надлежащим образом — вы получите самых преданных союзников до конца жизни.
— Я очень постараюсь, мистер Даян.
— В таком случае, пожелаю вам удачи, а мне пора бы вернуться на пост, — напоследок сказал он, двинувшись на выход в коридор вместе со мной.
Когда мы оба уже оказались в коридоре, я взглядом провожал уходящего к дальней лестнице добродушного мужчину, решив в один момент сказать то, что позабыл произнести.
— Джозеф, — окликнул я его.
— Чего? — отреагировал он, обернувшись.
— Спасибо! — вдогонку прокричал я.
— Всегда пожалуйста! — улыбнулся он, после чего продолжил путь.
Думая о том, в каких порой трудных жизненных ситуациях оказываются люди, я нахожу в себе силы идти с ними бок о бок, думая не только о своем благополучии, но и о тех судьбах, которые могут сложиться куда лучше с моей помощью. В моих силах вернуть Касперу отца, которого мне самому так не хватало в детстве, чтобы они могли прожить эту жизнь так, как полагается.
Что касается Юмико, я не принесу ей упокоения, если помогу свершить месть за родителей, однако при таком исходе все остальное встанет на свои места и повторных случаев с печальным разлучением больше не повторится. Охота на носителей будет первой в списке реформ на отмену, за которой последуют крупные законопроекты по реабилитации населения после удара в спину со стороны короля. Мои дети не будут в числе тех, кому придется рисковать жизнью и проводить свои будние, витая в облаках среди мыслей о том, как им лучше поступить, чтобы просто выжить.
Впереди у нас самый напряженный период существования, ибо «Спектр» постепенно выходит на финишную прямую и удар по дворцу уже не за горами. Нужно лишь сохранить настрой и в решающий день свершить то, чтобы было так давно задумано.
Глава 49: Закулисье
Ах, этот аромат пыли и металлической стружки, плавно витающий в воздухе, это склизкое ощущение смазочной жидкости на пальцах, которая в миг способна превратить бледную нежную кожу в комок шероховатого нечто, пугающего любого чистоплотного человека. Вечная тусклая атмосфера с единственным ярким источником освещения, окружающим лишь тебя самого, словно ты тот единственный огонек, способный принести не только пользу обществу, но и самому себе, получив при этом не столько умиротворение от похвалы за работу, сколько от самого процесса, хотя и пара приятных слов явно не бывают лишними. Шрамы на пальцах, свежие порезы, многолетние мозоли: это и пугает простаков-новичков, а для меня и других энтузиастов это — смысл жизни. Немногие разделяют позицию, которой предана я, мол не пристало девушке копаться там, где есть место только мужчинам, получившим свои грубые и умелые руки от природы.
— Руки сами собой не вырастают откуда надо — их нужно учить, — промямлила я про себя, широко и умиротворенно улыбнувшись куда-то в пустоту.
Эта вскользь прозвучавшая едва понятная фраза хоть и мельком, но привлекла внимание моего напарника, тщательно старающегося повторять рисунок сварочного шва, что был отображен на мятой и грязной бумажке, которую я дала ему в начале рабочего дня.
— А? — пробормотал Шин, на секунду оторвавшись от процесса и стянув с лица большую маску с причудливым стеклышком в центре, позабыв убавить мощность газового потока.
Его испачканное лицо выдавало признаки непонимания, характерные для старательного работника, который в какой-то момент не расслышал команду начальника и тотчас растерялся, боясь переспросить, однако у нас с Шином были не такие напряженные взаимоотношения, чтобы тот опасался гнева вышестоящего.
— Газ выруби, если не варишь, — проворчала я, грозно взглянув на растяпу.
— А? — вновь переспросил он, так и не расслышав ни слова из того, что я только что сказала.
Закатив глаза и недовольно прорычав в воздух, я аккуратно закинула гайковерт на прилегающую к стремянке подставку для инструмента, после чего пустилась по ступенькам вниз, шагая так громко, что в ушах невольно звенело. Подойдя к знакомой коробке, зовущейся инверторным сварочным аппаратом, я сию секунду схватилась за ползунок, отвечающий за подачу аргона к электроду, оборвав его нерациональную растрату на воздух, вместе с тем убавив питание самого устройства до минимума. Стоило процессу затихнуть, как в помещении стало в разы тише, будто некогда бурная река в мгновение высохла, оставив после себя лишь мирные и недвижимые камушки, что лежат на дне и никого не беспокоят своим присутствием.