«Вечер, проведённый в доме Блэка» и другие «чёрные» новеллы

До Инги я не дотронулся. Вместе мы медленно обошли дом.
Эта вилла была настоящей крепостью или, лучше было бы сказать, концентрационным лагерем, с ее высокой, плотной металлической сеткой и пустынным, ровным пространством, которое отделяло ее от близлежащих джунглей. На смертоносные провода сетки, как на насест, слетались каждый день стаи кричащих птиц. Даже в этой мексиканской глубинке, где богачи помещают в стены бутылочные осколки и держат нескольких сторожевых собак, меры предосторожности, предпринятые Анри Блэком, казались достаточно необычными.
Я встретился с Анри пять месяцев тому назад, вскоре после моего приезда в деревню Сан-Ксавье. Очень импозантный внешне, привлекая взгляды, он шел по площади — рядом с ним шла Инга, за ним по пятам Хьюго, его слуга с квадратным лицом. Он остановился на секунду, чтобы разглядеть полотно, над которым я в этот момент трудился. После краткого кивка головой он продолжал путь военной походкой, что подчеркивал и его револьвер на поясе.
В течение двух следующих недель каждое утро, отправляясь на почту, он проходил мимо меня, когда шел туда и обратно, никогда не обращаясь ко мне, но всегда бросая в мою сторону заинтересованный взгляд. Но в конце концов его увлечение живописью и любовь к цветам, которые я бесконечно рисовал, переломили его сдержанность.
Наш первый разговор был кратким, но мы сразу же прониклись симпатией друг к другу, и дружеские отношения между нами установились быстро. И потом мы вместе играли в шахматы и были игроками примерно одного уровня. Более того, наша прошлая жизнь имела много общего, что стирало разницу в возрасте. Оба, Анри и я, много путешествовали, служили в армии и воевали, мы вместе вспоминали извилистые улицы Сингапура, Барселоны или других экзотических мест, в которых приходилось бывать.
— Какая радость и какое облегчение, когда есть возможность снова беседовать с умным человеком! — сказал он мне. — Что могло привести вас в эту чертову дыру?
— Это не случайно. В течение трех лет я наводил подробные справки у друзей и у мексиканских знакомых, прежде чем решился приехать именно в этот город. Для меня это — идеал.
Со своей стороны, я избегал спрашивать его о причинах, которые вынудили его выбрать — Сан-Ксавье и поселиться здесь. Что-то мешало мне задавать подобные вопросы.
Неделей позже я познакомился с Фридой.
— Я встретил ее в Германии, — сказал он мне, — в то время я там находился с военной миссией. Эрик, если бы вы ее видели тридцать лет назад!
Анри всегда был настороже. Но последние шесть недель какие-то дополнительные беспокойство и тревога все более и более примешивались к той повседневной бдительности. Я заметил новые тени у него под глазами, а его поведение выдавало постоянное напряжение. На улице он часто оборачивался. Наконец, я заметил, что он стал варьировать время прихода на почту.
Мне казалось, что когда я предложил ему обойти территорию, он настолько сильно разволновался, что почти был готов порвать со мной. Анри наблюдал за мной сквозь щели в ставнях. Он напряженно смотрел, пытаясь увидеть то, что скрывала ночь. Дойдя до окна, я вдруг остановился… Локи залаял в то время, как моя рука дотронулась до него. Удивленные моим поведением, чувствуя что-то необычное, собаки начали яростно рычать и умчались втягивать носом запахи около калитки, но не осмеливались к ней приблизиться.
Я поспешил вернуться.
— Что там? — спросил Анри.
— Ничего.
— Нет, Эрик! Вы видели что-то. Я смотрел сквозь ставни. Что-то там, в джунглях, вас заставило вздрогнуть.
— Какой-то свет, вот и все, — сказал я. — Он появился дважды, потом исчез. Сначала я подумал, что речь идет о каком-то сигнале, но, скорее всего, просто дождь загасил фонарь какого-нибудь мексиканца. На улице — проливной дождь.
Анри казался настроенным скептически. Он внимательно посмотрел на меня, не говоря ни слова, и я почувствовал себя неуютно.
— Что могло там быть? — спросил я, снимая промокшее пальто. — Почему Хьюго пришел ко мне сегодня утром, чтобы попросить меня вечером быть здесь, а не в пятницу, как обычно? Так резко менять программу вам не свойственно.
 
Он продолжал внимательно смотреть на меня: внутренняя борьба отражалась на его лице.
— Я — ваш друг, — сказал я ему. — Эти последние месяцы вы и Фрида, вы много значили для меня. Я надеюсь, что буду способен доказать вам до какой степени, рано или поздно. Если вы нуждаетесь в помощи, то я здесь, и меня трудно испугать. Но для этого надо, чтобы я знал, о чем идет речь.
— Садитесь, Эрик.
Он предложил мне сигарету и огня, взял одну для себя, зажег ее, делал все это очень медленно. Он явно тянул время.
— Я поклялся не рассказывать этого никогда ни одной живой душе. Но сейчас, да, я нуждаюсь в помощи. Я должен защитить Фриду, каков бы ни был риск.
Он продолжал смотреть, прощупывая меня взглядом.
— Эрик, готовы ли вы поклясться перед Богом, что бы я вам ни сказал, что бы вы ни подумали обо мне позже, что вы позаботитесь о ней в течение двадцати четырех часов, если меня не будет здесь?
Я колебался короткое мгновение, затем решился.
— Конечно, я это сделаю. Вы знали это до того, как задали мне этот вопрос.
— Вы клянетесь?
— Да, — подтвердил я. — Но при одном условии. Вы должны сказать мне правду. Иначе не рассчитывайте на меня.
— Вы настоящий шахматист, — сказал он. — Согласен. Это пакт между друзьями. Но сначала я хотел бы, чтобы вы мне кое-что сказали. Что вам удалось разгадать во мне?
— Согласен, — сказал я. — Простите, если я ошибусь, не обижайтесь. Во-первых, вы — не американец, не настоящий американец. Ваш акцент почти незаметен, но все-таки есть. И потом, у вас совершенно особая манера садиться за стол, передвигать фигуры на шахматной доске… До сих пор все верно?
— Абсолютно, — согласился он. — Вы наблюдательный, проницательный и, кажется, волевой человек. Именно поэтому я доверяю вам.
— Вы прячетесь, я это знаю, вы пытаетесь избежать чего-то или кого-то, — продолжал я. — Этот дом может выдержать серьезную осаду. Однако вы — не бандит, не вор, и я не думаю, чтобы вы ими когда-нибудь были.
Фрида стояла под аркадой.
— Иди сюда, Liebchen, — сказал он, и она присела около его кресла. — Вы правы по всем пунктам, Эрик. Теперь моя очередь говорить.
— Nein, nein! — это был только шепот, но шепот полный ужаса. — Никто…
— Нам нужна помощь, Фрида.
Его тон был краток, сух, как если бы он обращался к Инге. Фрида подавила рыдание и замолчала.
— Меня зовут Генрих Шварц, — сказал он. — В Мексике я живу на нелегальном положении, здесь меня принимают за американца на пенсии: для меня это не трудно. Будучи ребенком, я жил восемь лет в Милвоке. Позже я обучался на специальных курсах «американизации» в одном из немецких военных заведений.
Дождь на улице становился все сильнее и сильнее. Я слышал, как поднялся ветер. Блэк встал и начал медленно ходить взад-вперед, с силой сжимая руки.
— В немецкой армии я был командиром. Немного молод для тех обязанностей, которые были возложены на меня, но я принадлежал к известной, высокопоставленной семье. Мы не были нацистами! Что бы там ни говорили, мы ими не были! Да, у нас были отдаленные связи с партией. У Фриды были более регулярные контакты. Но кто их не имел тогда? Я принадлежал армии, я был солдатом, был трижды награжден, один раз в Польше и два раза в Африке.
Вошел Хьюго, неся деревянную коробку, которая, как мне кажется, служила для хранения револьверов. Анри, казалось, не замечал его присутствия.
— Я прошел тренировку в Баварии, где нас обучали изображать американцев, учили технике саботажа. В Африке я был тяжело ранен, меня отозвали и направили на транспорт: поручили склад у бельгийской границы. Хьюго был тогда моим ординарцем. Он продолжает быть им до сих пор.
Слуга наклонил голову, не более.
— В мои функции также входила транспортировка евреев, собранных в Голландии. Я отвечал за поставку охранников и за все, что было необходимо, чтобы перевезти их в тыл. Их было немного. В неделю не больше сотни. Это было неприятное дело, но я об этом не задумывался. Рутинная работа, угрюмая, тусклая. Но, по крайней мере, там у меня была Фрида.