Залетная гостья (СИ)

– Инициация! Инициация! Ты теперь официально считаешься волшебницей! – заорал Кэнит, вырываясь из-под захвата старшего брата. – Теперь Даргомас попляшет! С твоим запасом неистраченной за четверть века энергией ты можешь заставить его сплясать польку! – продолжал веселиться младший сын, когда отец ухватил его за отделанный кружевами рукав камзола.
– Уймись! – прогремел он, прилично встряхивая парня. – Что, если бы она не успела отреагировать? К испытаниям такого рода готовятся не год и не два!
– Но, отец, ты не видел, как она врезала ему в челюсть и как он отлетел в сторону… - принялся оправдываться Кэнит, не оставляя попыток освободиться.
Тогда я еще не могла оценить последствий этой некой инициации, из-за которой так перепугался Магорус, что не пожалел своей строгости по отношению к сыну. Зато последующие два дня прошли в глубоком обдумывании отвешенной брату оплеухи и открытии в себе новых граней. Стихийность уже успела проявить себя, поэтому ее проявлениям – то тут то там загорающейся мебели, шторам, обрушившемуся с потолка дождю и прогремевшей грозе – с легкой подачи Дара никто не удивлялся. А вот когда я внезапно принялась левитировать в неподходящей для этого библиотеке и приземлилась на одном из самых высоких стеллажей – стало не до шуток. Никого рядом не было, Кир занимался своими прямыми обязанности. Пришлось проявить сноровку и чудеса ловкости при приземлении вместе с книгами и опасно накренившимся под моим весом шкафом, который едва не завалился, как кости домино вслед за собой опрокинув стоящие спереди и сзади без малого четыре подобные ему копии.
А когда вчера я проснулась и отправилась умываться, то обнаружила в зеркале незнакомого мне человека! Это была одновременно я и не я: девушка с острыми чертами лица, залегшими под глазами тенями и слегка волнистыми нерасчесанными волосами градиентой окраски. Если кончики были светло-русыми, то ближе к середине уже отливали приличным медным оттенком, а у корней вовсе стали благородного орехового цвета. Одним словом, раскраска. Несочетаемый кошмар парикмахера. А когда Дармир решил провести следственный эксперимент и попросил повторить вслед за ним пару тройку незнакомых мне слов, при этом представляя в голове что-то материальное, чего бы я желала в данный момент (а в тот самый злополучный момент я желала преспокойно почистить зубы), то в итоге получила измазанную зубной пастой спальню и хохочущего брата. Смешно.
И вот сейчас, представляя, что мне придется потратить полдня попусту вместо того, чтобы почитать наконец очередную главу почти родного мне талмуда, посвященную местному пантеону, приуныла. Я уже вызнала некоторые основы у Дара, которые с легкой руки поддатого эльфа из парка пошатнулись (он выбивался из общепринятого эльфийского канона красоты). А теперь мечтала углубить познания, чтобы было что по возвращении домой вспомнить, превратив однажды для собственных детей и племянников в сказку.
Как сообщалось в книге, боги этого мира - такие же пришельцы как и я. Только взяли и появились из ниоткуда, а точнее, из иного мира, в котором никто им был не рад. С Латусом все было ясно: балагур, хитрец, умелец по заговариванию зубов… Для меня этот бог отождествлялся с Гермесом, греческим богом торговли. Помимо этого он был проводником душ в загробный мир, что делало его схожим с Латусом - тот в свою очередь открывал врата в измерение, в котором в покое и уединении пребывали души до своего следующего вселения в чье-либо тело.
Подлунный мир, откуда пришел Латус и другие боги, занимающие менее значимое место в пантеоне, перестал существовать по неизвестным причинам некоторое время спустя после их пришествия на материк Кирталамгар. Даже сильно захотев, они больше никогда не смогли бы вернуться.
Пришельцы адаптировались не сразу. В отличии от привычной среды их существования, в этом мире ночь сменялась днем, а не царил как им было привычно вечный непроглядный мрак, сумрак или изредка звездная ночь. Первыми словами Латуса, повстречавшего случайного путника на дороге однажды ночью, впоследствии ставшего автором изучаемого мной трактата и первым жрецом нового бога, были слова удивления: ночное время суток показалось ему невозможно ярким, ослепляющим и таким многоцветным! Латус обратился зеркальной копией встречного ему крестьянина-человека и, как сообщалось в дальнейшем со слов составителя трактата, путешествовал по материку изучая и привнося необходимые на его взгляд корректировки.
 
Одним из первых деяний самопровозглашенного бога стало покровительство над угнетенными расами, которое вампиры, оборотни, гномы и некроманты получили в ходе кровопролитной войны, закончившейся свержением Инквизиции очень мерзкими и под частую грязными методами. Латус сунул нос и в эльфийские земли, где его мирный визит приняли за вторжение. Так начался второй виток войны. Лилиень, в отличие от Латуса, порождение природных сил этого мира, создательница Первоначальных – эльфов, противопоставила темному началу свое светлое. Но в абсолюте силы оказались равны: в поединке они столкнулись как разнонаправленные векторы и загасили друг друга. Лилиень и Латус заключили соглашение, согласно которому они сосуществуют независимо друг от друга. Их интересы никогда не пересекаются, а общим врагом остается Аркаатарус, заключенный Латусом в подземной темнице где-то в глубине искусственно созданных Рубрских гор на южной границе земель Думадара.
Пантеон Дня и Первоначального Света принадлежал этому миру, некогда названному миром Лучистой энергии, до тех пор, пока люди не подчинились Аркаатарусу и не начался хаос. Магия была под запретом, все непокорные инквизиторам жесткого кончали свои дни на кострах, уходящих кровавым пламенем в закоптелое небо, а племена оборотней и сбившиеся в группы нелюди ждали предсказанное «пришествие еще большего зла, которое избавит их от страданий и гнета». Хотя их бог и был повержен, но культ до сих пор сохранился и пропагандировался. Я хорошо запомнила пространные рассуждения Лисдара об «интригующих его вещах», пока мы шли в эльфийскую столицу.
– Осиновый кол мне в сердце, Юля! – с долей укора в голосе вмешался в размышления Дар, нависая над моим лицом, слегка при этом склонив голову к левому плечу. – Ты где там витаешь? Матильда сейчас будет помогать тебе мерить твой новый гардероб, а весь хлам с Земли можешь раздать… - брат разогнулся, потянулся, на секунду задумался, потерев подбородок, и выдал: - слугам. У Кирианта есть сестра, твоя ровесница. Она придет в восторг. Особенно от твоей пижамки.
– Кирианта? – я закусила губу, пытаясь понять, о ком шла речь. – Ты имеешь в виду Кира?
– Его самого. – Дар несколько рассеянно взглянул на меня, даже приоткрыл рот, чтобы еще что-то сказать, но вдруг махнул рукой, передумав.
– Что?
– Мне не нравится, что вы общаетесь, – наконец высказал он то, что не давало ему покоя уже некоторое время. При этом он обернулся проверить, не подслушивает ли наш диалог кто-то еще.
Матильда стояла чуть поодаль и при всем желании как домовая могла услышать нас хоть с другого конца дома, но тактично не позволяла себе этого, занятая подбором пары каждому из сваленных в кучу чулку. (Брат, сверяясь со списком, распотрошил все коробки, при этом скидывая все в одну кучу!) А посыльный тем временем сворачивал длинный моток свитка с перечнем заказа, также не особо интересуясь нашим разговором.
– А с кем мне еще здесь общаться, кроме как не с вами или с другими обитателями дома?
– Ты не поняла, – возразил Дармир, еще раз опасливо озираясь по сторонам. – Со слугами, Юля, не общаются. Им дают поручения, приказы, указания, изредка спрашивают о самочувствии, погоде и как поживают их близкие, но не более. Ты же практически водишь с ними дружбу! – разъяснил он, поджимая губы. Сердится.
– Во-первых, - начала я, примирительно выставив вперед ладони, - за пару дней друзей как таковых завести невозможно. Во-вторых, не перебивай, - Дар снова попытался возразить, но что-то прикинув в мозгу, махнул от себя указательным и средним пальцем, «разрешая» продолжить, - это лишь общение, пусть близкое, раз тебе так кажется, но нисколько не доверительное. И, в-третьих, я слишком многого, на деле почти ничего, не знаю, чтобы случайно ляпнуть.