Охота на Лис (СИ)

— Точно, — Химера протянул руку. — Надежда — это важно.
— Подожди-ка, — выпалил Ладаим после рукопожатия. — А сумку-то забыли!
— И хрен бы с ней. Там же одни камни с мусором.
Крысолов улыбнулся. Конечно, Химера и не собирался никого выкупать. Решать проблемы он предпочитал более знакомым способом.
— Варион, а почему так холодно? — спросил Ладаим.
Зелень вдоль тракта всё так же шелестела от дуновений тёплого ветра. Яркое солнце осталось в голубом небе высоко на Басселем. Всё было по-прежнему, но холод пожирал ноги тивалийца.
— Яблони, Ладаим! — закричал Химера, не открывая рта. — Давай, как в Яблонях!
Крысолов попытался шагнуть к нему и провалился. Чувство падения захватило дух, словно тивалиец летел с обрыва в реку. Он был готов к встрече с бурлящей поверхностью, но нашёл лишь холодный дощатый пол.
Тусклый свет пробивался сквозь бревенчатые стены, и его лучи подсвечивали зависшую в воздухе пыль. Крысолов оказался в крошечной комнате с на редкость бедным убранством. Из примечательного здесь оказалась только кровать, с которой он и упал.
Ладаим поднялся, а его разум всё ещё пытался понять, где же он находится. На тивалийце не было одежды. Конечности изнывали от движений, а глаза ответили слезами на скромные попытки осмотреться.
Крысолов вскрикнул, и за его спиной скрипнула дверь. Он встретился глазами с плечистым мужчиной лет тридцати пяти. Его сухое лицо с двумя параллельными полосками шрамов на левой щеке казалось знакомым. Будто пришедшим из прошлой жизни.
— Полоз? — вспомнил Ладаим. — Полоз, где я?
— Ох, Чёрт, — ответил тот, округлив глаза. — Ты давно проснулся? Ладно, забей. Пойду, рыжую предупрежу.
Крысолов хотел броситься за ним, но передумал. Сначала нужно было понять, что он забыл в промёрзшей хибаре вместе с караульным Лисьего Приюта.
«Приют».
Теперь он начал вспоминать. Картины прошедших дней мелькали перед тивалийцем одна за другой. В его разум вернулось падение Лисьего Приюта и всё то, что последовало. До самых дверей темницы в глубине Бассельского замка.
— Ним.
Девушка застыла на пороге комнаты. Её зелёные глаза покраснели и опухли, как будто она проплакала не меньше целого дня. Губы Нималии подрагивали. Она медленно покралась к тивалийцу, но тут же сорвалась на бег. Крыслов заключил подругу в объятия.
— Охренеть, ты правда жив! — говорила она сквозь слёзы.
— Конечно, жив, — Ладаим сжал её покрепче. — Если это не сон, конечно.
— Не сон, — Нималия прижалась к его груди. — Как же я волновалась, козлина ты! Зачем ты это сделал? Мы бы оба ушли!
— Прости.
Он сам не знал, зачем упал на колени и сдался стражникам у «Пёсьей Морды». Что-то глубоко внутри потребовало такого решения. Должно быть, совесть Крысолова взяла своё после всего, что он наделал с Большого Новолуния.
Зато он знал, какие мысли одолели его за все дни пребывания в темнице.
— Я так скучал.
— Я тоже.
— Не так, как я, — Ладаим водил ладонями по её спине. — Ты не поймёшь, Ним, но я слишком устал, чтобы юлить.
— А ты попробуй объяснить, — она подняла лицо, и он чётко ощутил её тёплое дыхание на своей шее. — Я умнее, чем кажется.
— Мне было очень страшно. Там, в камере, я закрывал глаза и старался думать о хорошем. Пытался представить Идалл, моё детство, Святое Солнце, — Крысолов замялся, но нашёл в себе силы сознаться. — Но видел только тебя.
— И зачем тогда сдался, если так хотел видеть? — кажется, слёзы прекратили заливать веснушки Нималии.
— Не знаю. Главное, что сейчас мы здесь, и я очень рад тебя видеть.
— Да, Ладаим, — её рука без лишней скромности скользнула по низу его живота. — Это я почувствовала.
Они рухнули на древнюю кровать. Крысолов так и не понял, кто кого первым уложил на это скрипучее ложе, наспех сколоченное из досок и укрытое линялыми простынями. Это было не важно. Он просто знал, что не хочет выпускать столь же знакомую, сколь заново открывшуюся подругу из объятий. Ладаим не в первый раз думал, что хочет быть с ней так близко, как только позволит природа и жизнь. Но теперь он, наконец, признался в этом.
 
— Я долго этого ждал, — прошептал тивалиец, когда страсть утихла и Ним положила голову ему на грудь.
— Не порти момент, — попросила девушка.
Её палец вырисовывал спирали на животе Крысолова, избегая разлившихся там синяков.
— Что там было? — продолжила Ним. — Тебя били? Эти сволочи пытали вас? Папа сказал, что их не трогали, но по тебе так не скажешь.
— Всякое было, — Ладаим сглотнул тяжёлый ком. — Подожди, папа? Бертольд тоже вышел?
— Конечно. Они в соседнем домике отлёживаются, но выглядят получше тебя. Только Басс приболел, кашляет на всю округу. Но всё будет хорошо. Теперь мы вместе.
— Давно мы вернулись?
— Вчера. Сойка с одним хмырём-наёмником притащили вас ближе к вечеру, и мы сразу уложили всех спать. Ты так до рассвета и провалялся, а Вийм уже вовсю греется полугаром. Ты не помнишь, как вышел из замка? Они сказали, что тебя уже и не надеялись дождаться, а потом ты вышел на берег, — девушка вдруг издала нервный смешок. — Голый и потерянный, прямо по снегу.
— Я… Я за кем-то шёл.
Туман окутывал всё время, что прошло между его заключением в ледяное чрево темницы и пробуждением в странном доме. Лишь бессмысленные обрывки остались в памяти, проникнув даже в его сон.
— Где мы вообще? — спросил Ладаим.
— В Серой Пристани, — Нималия легла на спину рядом с ним. — Тут сейчас ни души почему-то, и Химера велел нам укрыться здесь. Тут ты, я, моя родня, Полоз и Сойка. Их скоро сменит Хлыст, а остальные в городе остались. Готовятся уходить.
Крысолов сполз с неудобной кровати, которая стала куда уютнее в такой компании. Он раскрыл скрипучие ставни и увидел лишь мертвенную пустоту занесённой снегом деревеньки.
— Химера, — повторил тивалиец имя друга. — Получается, он сейчас не здесь.
— Нет, не здесь, — слова Нималии отдавали горечью. — Он… Он вообще не вернулся из замка.
Ветер ворвался сквозь открытое окно и атаковал обнажённую кожу Ладаима. Крысолов не шелохнулся. Он вспоминал сон, где было ещё холоднее посреди погожего весеннего дня. Там, где Химера кричал ему о Яблонях. Но ведь то был не сон, а воспоминание.
— Эй, народ! — слова Полоза сопровождал осторожный стук в дверь. — Вы там закончили? Дело есть, срочное!
Нималия поспешила одеться, а потом принесла Крысолову набор из кожаных брюк, утеплённой туники и стёганки. Разбухшие ноги тивалийца не сразу влезли в узкие ботфорты. Зеркала в грязной комнатушке он не нашёл, но решил, что после таких злоключений его вряд ли кто-то обвинит в неопрятности.
В сенях царило оживление. Бертольд сидел за единственным столом и разглядывал содержимое какого-то листа. Через его плечо глядела Таделия, а напротив старика сидел Полоз и выстукивал пальцами по столешнице. У самой двери замер Хлыст с руками на груди, ну а Ним стояла подле своего отца. Она встретила Ладаима такой тёплой улыбкой, что он на мгновение забыл про холод.
— Выспался, Крысолов? — Полоз вскочил и бросился обнимать тивалийца. — Рад видеть, брат. Все думали, что ты там сгинешь, а я, вот, верил. Нам с тобой ещё не одну партейку в карты раскинуть надо!
— Раскинем, Полоз, — Ладаим похлопал караульного по спине. — Может, ты даже выиграешь хоть раз.
— Привидения не мучали? — Сойка предпочла просто помахать ему издалека. — Химера говорил, они тут водятся.
Крысолов лишь повёл бровями. Призраки, что терзали его сны, были из его же разума, а не с изнанки этого мира.
— Давайте сосредоточимся, — попросил Хлыст. — Я тоже рад тебя видеть, Крысолов, но пришёл не с хорошими новостями. Бертольд, что скажешь?
— Тут и без меня понятно, что к чему, — старик положил листок. — Вопрос только в том, что мы с этим будем делать.
Ним смотрела то на отца, то на Хлыста. Её растерянность заразила и Крысолова, так что он решил поскорее ознакомиться с листовкой.