Радикальная война: данные, внимание и контроль в XXI веке (ЛП)
* * *
Насилие - явление повсеместное, можно даже сказать, обыденное. Люди подвергаются ему в самых разных контекстах и во всех слоях общества. Это усложняет понимание и подчеркивает, что насилие вызывает споры и подвержено множеству интерпретаций (Miller 2020, pp. 5-8). Насилие представлено во всех видах СМИ. Его реальность даже транслируется в прямом эфире на геймерских каналах вроде Twitch. Оно может быть бытовым, скрытым, религиозным, криминальным или политическим. Насилие по-разному упорядочивает социальные группы. В армии речь идет о контролируемом применении насилия. В бандах оно может быть направлено на нагнетание страха для формирования отношений внутри и между конкурирующими группами. На футбольном матче насилие может определять самоидентификацию болельщиков или предоставлять возможность выпустить пар. Для СМИ насилие создает клики и привлекает внимание. Внутри государства правительство претендует на монополию на законное применение насилия. Между государствами политическое насилие - это война.
Сегодня наше представление о войне и насилии опосредовано подключенными технологиями, такими как смартфон. Эти устройства насыщают наше восприятие мира. Насилие, проявляющееся в этих контекстах, создает интенсивное зрелище, в котором местные, национальные и транснациональные нарративы и идентичности вступают в новый конфликт. Так, теракты в Крайстчерче вдохновили подражателей в Галле. Нападавшие были нацелены на разные сообщества, но их антисемитские и расистские намерения и их трансляции через Twitch имели как национальные, так и транснациональные политические цели. То, как местная и глобальная аудитория осмыслила насилие и как нападения привели к политическим последствиям, тем не менее всегда зависит от контекста. Однако если мы признаем, что возврата к доцифровой эпохе не будет, что никто не собирается отключать интернет, то не может быть и политического насилия без его цифрового представления. В этих условиях подключенные технологии, такие как смартфон, помогают создать асинхронный опыт войны и насилия. Это приводит к разрушению контекста и оставляет аудиторию застрявшей в моменте, свободной определять значение этих переживаний по своему усмотрению (Brandtzaeg and Lüders 2018).
В двадцатом веке государства вели войны, а средства массовой информации сообщали о них. Однако в этом столетии информационные инфраструктуры создали условия, в которых СМИ теперь для ведения войны. Это прямое следствие конвергенции между оружием войны и средствами массовой информации войны, между средствами, с помощью которых ведутся войны, и средствами, с помощью которых война переживается. Люди участвуют в собственном наблюдении - используют приложения для смартфонов, загружают видео с геолокацией - и в процессе этого, как мы утверждаем, они становятся частью механизма войны, позволяя доставлять боеприпасы к целям. Это, прежде всего, требует переосмысления того, как сейчас происходит война в глубоко опосредованном мире. Ведь взрыв данных и умных устройств сделал внимание оружием, детерриториализовал войну и сделал захват умов более простым и дешевым.
Например, WhatsApp - это сервис обмена сообщениями со сквозным шифрованием, принадлежащий Facebook. WhatsApp можно бесплатно загрузить на свой смартфон и использовать для ведения войны за рубежом и организации политического насилия внутри страны. За рубежом WhatsApp использовался вооруженными силами, координировавшими атаки беспилотников Reaper в Мосуле. Американским войскам было рекомендовано загрузить приложение на свои телефоны для оперативного использования, и оно было взломано израильским "торговцем кибер-оружием", NSO Group. В то время как уязвимость 2019 года была исправлена WhatsApp, NSO Group расширила свое программное обеспечение Pegasus, чтобы собирать данные с телефонов без необходимости работать через приложение. В результате всего этого смартфон превращается в датчик. Он может "собирать интимные данные с целевого устройства, включая перехват данных через микрофон и камеру, а также сбор данных о местоположении". Это касается не только Соединенных Штатов или группы НСО. В Украине российское правительство использует Telegram, кроссплатформенную систему обмена мгновенными сообщениями, чтобы следить за людьми и способствовать расколу.
Сравните это с тем, как WhatsApp, Instagram и такие социальные сети, как Parler и Gab, использовались сторонниками президента Трампа для организации восстания и штурма здания Капитолия 6 января 2021 года. В том числе ветераны войн в Ираке и Афганистане, один из которых, Эшли Бэббит, был застрелен полицией Капитолия. - Цель восстания - помешать Конгрессу подтвердить победу президента Байдена на выборах. Записывая и транслируя события со своих смартфонов, герои создавали данные, которые позволили ФБР легко идентифицировать и впоследствии арестовать их. В то же время события на Капитолии создали цифровой архив, на который сторонники Трампа могут оглядываться и ссылаться в своих усилиях по переизбранию сорок пятого президента. Смартфон и цифровая экосистема, которую он породил, создали целый ряд совершенно новых медиа для войны и насилия. При этом мы теперь наблюдаем постоянно меняющееся зрелище мнений и представлений, которые выплескиваются и перетекают друг в друга, независимо от того, где они высказываются - за границей или дома.
По мнению евангелистов информационного века, интернет приведет к распространению демократии и движению вперед. Например, в 2011 году сетевые технологии позволили собрать большое количество протестующих на площади Тахир в Каире; затем эти протестующие призвали к свержению президента Египта Хосни Мубарака (Tufecki 2017). Но для авторитарных властей, повстанцев и террористов информационная экология XXI века также способствует разделению, страху и неуверенности. Например, афганцы научились писать в Facebook все, что им вздумается, хранить любую информацию на своих личных устройствах и оставлять изображения или данные в облаке, не опасаясь за последствия. Однако с тех пор как талибы вновь захватили Кабул в августе 2021 года, афганцам приходится взвешивать, какие части своего цифрового "я" они должны удалить, опасаясь возмездия. В этом случае "проблема заключается в том, как сбалансировать получение информации - например, о том, что происходит в аэропорту, и о людях, пытающихся связаться с вами, - и исключить доказательства, которые группа могла бы использовать для того, чтобы обвинить вас в чем-то и вернуть вас обратно, чтобы сделать из вас пример". Таким образом, цифровая среда - это не просто еще один канал для распространения недоверия среди противников и укрепления поддержки среди обращенных, но и сама зона боевых действий. Теперь онлайн и офлайн опыт интегрируются, формируют восприятие и побуждают людей к действию.
Информационные инфраструктуры усугубляют распределение недоверия, причем неравномерно и с эффектами второго и третьего порядка, которые трудно контролировать. Региональные войны всегда предоставляли крупным державам возможность испытать новое оборудование и соответствующую концепцию военных операций. Например, война между Арменией и Азербайджаном в сентябре 2020 года позволила Израилю убедиться в эффективности своих боеприпасов "Гарпия" и "Хароп" . Беспилотники, используемые вооруженными силами Азербайджана, вызвали бурные дискуссии в социальных сетях о том, действительно ли они положили конец эре танков. Большая часть этих дебатов, тем не менее, была сформирована благодаря наличию онлайн-СМИ, посвященных этим войнам. Перед началом военных действий азербайджанская армия выпустила рок-трек под названием "Огонь", написанный Нармин Керимбековой, Джейхуном Зейналовым и группой "Нур", в клипе которого активно использовался беспилотник "Гарпия". По мере развития войны это видео стало вирусным, сформировав восприятие и став основой для пропаганды и комментариев в социальных сетях, которые последовали за этим.
Не говоря уже об эффективности беспилотников, этот конфликт также предоставил возможность проверить, как информационные операции под руководством государства могут быть использованы на поле боя. В частности, как различные информационные инфраструктуры в Армении и Азербайджане могли повлиять на то, как изображался конфликт? По данным неправительственной организации Freedom House, Армения имеет более открытый подход к доступу в Интернет по сравнению с Азербайджаном. Однако эта открытость может быть использована против Армении. Действительно, способность Азербайджана доминировать в социальных сетях почти наверняка имела большее отношение к решению Баку использовать кибератаки на Армению, одновременно подавляя своих критиков внутри страны и непосредственно беря под контроль свои пропагандистские усилия в Интернете. В результате этого более открытый подход Армении к свободе сети был подавлен, и страна стала уязвима к атакам типа "распределенный отказ в обслуживании", которые сделали недоступными многие турецкие и азербайджанские сайты и создали проблемы с доступом к TikTok.