Дороги разных миров (СИ)

– Поршневая в норме, – сказала она вслух. – Даже не сильно изношена.
– Там что-то сломалось внутри, разом, – сказал Брэн. – Бамс! И всё.
– Ага, сейчас… Сейчас… – Васька бодро раскручивала двигатель, раскладывая детали на тряпке. – Вот!
– Что?
– Коромысло клапана сломано. Есть где взять новое?
– Нет, что ты! Очень старая модель. Это ещё военная платформа, от боевого робота. Их потом переделывали под таких как я, ампутантов. Нынешние мины – барахло мелкое, максимум по колено отрывают, а тогда ещё армейских противопехоток полно было. Раз – и обе долой!
– Ну да, – засмеялась Мирена, – у стариков всегда всё раньше лучше было!
– Смейся, смейся. Но сейчас платформу с генератором уже не найдёшь, одни батареи. Это на военных шасси двойная автономность полагалась!
– А толку? Всё равно твой генератор давно накрылся…
– А вот и нет! – Василиса зажала коромысло в тисках, приложила аккуратно обломок и провела соединяющим лучом УИна. – Он почти как новый, видимо мало использовался до того, как сломался.
– Это что, УИн? – спросил Брэн странным голосом. – У него внутри акк? Откуда это у тебя, девочка?
– Ну, – смутилась Василиса, – до того, как я стала механиком на волантере, я была техником в Коммуне…
– Ты представляешь себе… А, ни черта ты не представляешь, иначе не доставала бы эту штуку на людях.
– Ой, – расстроилась Васька, – мне говорили, что могут отнять. Но вы же не такие, да?
– Понимаешь… – сказал Брэн медленно, – для тебя это просто инструмент. Можно разрезать что угодно, соединить что угодно. Удобная штука, да?
– Удобная… – голос у Василисы дрогнул.
– А вот представь – для меня это, например, полный комплект имплантов. Не каталка эта убогая, а настоящие ноги, не отличить будет. Но ладно я, я старый. А для Мири – самый лучший протез, высшего класса. Новая рука, только искусственная. Никто в жизни не догадается, что она инвалид. Всю жизнь с таким прожить можно, полноценным человеком. А ведь она девушка, ей замуж выходить и всё такое.
– Блин, деда, что ты несёшь!
– А главное, – не слушал её Брэн, – даже если поставить ей лучшую руку, а мне лучшие ноги, то всё равно останется достаточно денег, чтобы ей никогда больше не пришлось лезть туда, где эти чертовы мины! И где она однажды угробится!
– Да не угроблюсь я, что за чушь!
– Я каждый раз не знаю, вернётся ли она из своего сталкинга. Мин всё больше, а вдруг она однажды ошибётся? Представь себе, каково жить с тем, что ты каждый день отправляешь ребёнка на смертельный риск ради какого-то хлама? И кем я себя чувствую при этом?
– Даже представить себе не могу, – призналась Василиса.
– А ты представь. И представь, что ты видишь перед собой вещь, которая спасёт вас, даст новую жизнь? Как ты думаешь, такие мы или не такие?
– Дед, не драматизируй, – перебила Мири. – Вась, не бойся. Конечно же, мы не станем у тебя ничего отбирать. Но он прав – многие тебя за эту штуку просто убьют. Гадство, да почти все! Твоё счастье, что мало кто вообще видел УИны, и знает, что это такое.
– Простите, мне так неловко… – сказала Василиса. – Я не подумала, просто хотела помочь… Давайте я вам его отдам! Вы правы, для меня это просто инструмент, а для вас целая жизнь!
– Нет, девочка, – грустно отказался Брэн, – так нельзя. Нельзя строить свою жизнь за чужой счёт, хреновая жизнь построится. Но помни, что далеко не все так думают. Спасибо, что попыталась помочь.
– Чего это «попыталась»? – обиделась Васька. – Вот, смотрите!
Она подключила к стартеру мотора зарядившуюся батарею и коснулась проводом контакта втягивающего реле. Тот бодро закрутился, плюясь воздухом в выхлопной тракт.
– Не заводится, – сказала Мири.
– Так бензина ж нет, – напомнила Василиса. – Заправим – заведётся как миленький! А вот эта батарея будет буферно-стартовой для генератора. Так-то она для платформы слабовата, но в паре с генератором – хоть в кругосветное путешествие! Лишь бы бензина хватило.
– Мирена, сгоняешь на заправку за бензином? Канистра…
– Я знаю, где канистра! Не наделайте тут без меня глупостей!
 
– Знаешь, девочка, – сказал Брэн, когда она убежала. – Я считаю себя не самым плохим человеком на свете. Но если бы не Мири, которой я потом не смогу в глаза смотреть, я не знаю, как бы поступил. Никогда не ставь людей перед таким выбором. Это называется «искушение». И тот, кто ему поддастся, разрушит свою жизнь, и тот, кто не поддастся, потом не раз пожалеет, и тот, кто создаёт такое искушение, тоже поступает нехорошо.
– Простите. Я просто не подумала…
– Всё, забыли, проехали, у тебя ничего не было, я ничего не видел. Спасибо за починку платформы. Ты здорово выручила старика.
– Не за что, дядя Брэн, всегда рада помочь.
***
Когда Мири принесла канистру с бензином, Василиса уже установила новый аккумуляторный блок и генератор на платформу.
– Ну, момент истины, – сказала она и нажала кнопку.
Двигатель крутнулся раз, другой, стрельнул дымком из небольшого глушителя и ровно затарахтел.
– Ток есть, – удовлетворённо сказала Васька, ткнув в контрольную колодку тестером. – Можно кататься!
Вместе с Мири они усадили Брэна на платформу, он подключил разъёмы и осторожно подвигал гусеницами туда-сюда, поворачиваясь на месте.
– А неплохо…
Проехался вперёд-назад, объехал прилавок, прокатился вокруг палатки.
– Ну это же просто здорово! – заявил он. – Качу куда хочу! Спасибо тебе, Василиса! Теперь я как новенький! Мири, мы можем прямо сейчас поехать домой! Как меня достало ночевать в этой палатке…
– А где ваш дом? – спросил Лешка. – Вы разве не тут живёте?
– Нет, мальчик, это же рынок. Дом у нас недалеко, километров пять отсюда. Пока платформа не сломалась, каждый вечер туда возвращались. Мирена, девочка моя! Купи мяса, купи пива – нам есть что отпраздновать!
 Глава 3. Взрывная волна 
 
Выехали с рынка уже в сумерках. Платформа бодро катилась по пыльной грунтовой дороге, негромко тарахтя мотором генератора. Впереди шла Мири – водя над землёй своей железной палкой, похожей на алебарду. Оказалось, что это не оружие, а минный трал. Периодически она поднимала вверх механическую руку, все останавливались, устройство щёлкало разрядом, хлопал несильный взрыв. Василиса на всякий случай крепко держала Лёшку за руку.
– Здесь была тотальная война, – рассказывал Брэн, – все против всех. Когда я сюда попал, она только что закончилась. Хотя нет, война не закончилась, закончились люди. Воевать стало некому, остались дети, старики и инвалиды. Инвалидов было особенно много, потому что здесь предпочитали не убивать солдат, а калечить.
– Почему?
– Если солдата убить, то враг теряет одного человека. А если ранить – то сразу нескольких. Ведь кто-то должен его перевязать, доставить в тыл, лечить в госпитале. Потом ему надо платить пенсию по инвалидности, кормить, ухаживать – всё это нагрузка на тыловую экономику. Гораздо более тяжёлая, чем закопать одного убитого.
– Как-то это жутковато звучит.
– Война – жестокая штука. Когда солдаты у всех сторон конфликта стали заканчиваться, то в строй начали ставить тех, кто раньше считался для этого слишком юным – сначала призывной возраст снизили до шестнадцати, а потом и до четырнадцати лет. Чтобы лишить врага призывного резерва, бесшумные малые беспилотники разбрасывали повсюду мины в виде игрушек. Дети быстро приучились не подбирать их, и мины стали маскировать подо что угодно – камни, бытовые предметы, даже обувь! Неизвестно откуда появлялись целые партии детских ботинок, у которых в каблуках были спрятаны заряды пластита, которые срабатывали не сразу, так что целая куча детей успела в них обуться, а потом раз – и остались без ступней.
– Какой ужас!
– К четырнадцати годам многие уже были инвалидами без рук или ног. Тогда в строй стали ставить инвалидов. Были разработаны нейроинтерфейсы, позволяющие управлять протезом как собственной конечностью, и инвалиды вернулись на войну. Это была война на истощение ресурсов – чем совершеннее становились протезы, тем больше разбрасывалось вокруг мин.