Дороги разных миров (СИ)

– Так у него пуля внутри осталась, – сказала Васька, ощупывая зверька. – Вот здесь, в бедре, или как это у них называется…
– У съедобных животных это «окорочок», – засмеялся Серёга, – а у шмурзиков не знаю, я не ветеринар. Есть их, кстати, нельзя, потому что мутагена в мясе полно. Среди звероловов такие байки ходят насчёт того, что бывает с теми, кто по дури или с голодухи шмурза сожрал, что на ночь лучше не рассказывать. Может, и врут, конечно, но я бы проверять не стал.
– Да как их можно есть, вы что! – возмутилась Василиса. – Они же такие милые! А можно я его попробую вылечить? Хотя бы пулю вытащу…
– Ого, – удивился водитель, – а ты девочка многих талантов. И механик, и доктор?
– Я не доктор, но курс первой помощи военмедика проходила. Нас учили пули извлекать и раны перевязывать. Правда, я только на манекене пробовала.
– Ну что же, я думаю, он всё равно не жилец, так что можешь освежить навыки. Вылечишь – хорошо, не вылечишь – ничего страшного. Тебе помочь? Подержать? Посветить?
– Нет-нет, – поспешно отказалась Васька, – мне брат проассистирует.
– Ну, смотри, поспеши тогда. А то скоро ужин будет.
Василиса специально оказалась от помощи, потому что оперировать её учили УИном. Универсальный инструмент, если его в «красный» режим переключить, может и живую ткань резать-сшивать. А то, что его лучше никому не показывать, девочка уже уяснила.
Пришлось Лёшке одновременно придерживать лежащего на боку шмурзика и светить, зажав фонарик-карандаш зубами. Шмурзик явно боится и весь дрожит, но не вырывается. Доверяет людям или понимает, что зла ему не хотят. К счастью, УИн не делает больно, рассекая ткань на лапке без всякого усилия. Тоненьким красным лучиком Васька срезала клок шерсти с лапы, рассекла мышцу и пинцетом вынула пулю – точнее, свинцовую картечину от дробового заряда. Заодно удалила воспалившуюся вокруг неё ткань. Потом свела рану пальцами и, переключив в связующий режим, соединила края воедино. Только шрам остался.
– Вот и всё, – сказала она шмурзику, – теперь ты, наверное, выздоровеешь.
– А ну-ка покажи, что ты тут с нашей добычей творишь! – внезапно раздался голос незаметно подошедшего Андрея Тимофеевича.
Василиса обрадовалась, что успела убрать УИн.
– Да вот, картечина у него в лапке была. Я вытащила…
–Дай-ка я гляну… – старший каравана посветил на шмурзика, потом, надев очки, пристально рассмотрел рану.
Василиса обмерла – до неё вдруг дошло, что обычным инструментом так рану не заживишь. Пришлось бы обезболивать, сшивать края, накладывать повязку, следить, чтобы не воспалилось… Прятала-прятала – и так глупо спалилась.
– Мда, – неопределённо сказал старший, – вижу, непростая ты девочка. Не огрести бы через тебя проблем.
– Я не специально! – пискнула Васька испуганно.
– Надеюсь. Но знаешь, что?
– Что?
– Забирай этого шмурза себе.
– Правда? – не поверила девочка. – Вы серьёзно?
– Да что им теперь делать? Залысина на лапе у него навсегда, и шрам останется. Этот инструмент не зря только в крайних случаях используют. Не товарный теперь вид у шмурзика, никто его не купит.
– Какой-такой инструмент? – сделала честные глаза Василиса.
– Тот, который ты совершенно правильно никому не показываешь. Люди, знаешь, разные бывают. Так что шмурзика бери, теперь твой будет. Мама тебе разрешит?
– Я её уговорю! Клянусь! Спасибо! Вы такой добрый!
Старший только головой покачал задумчиво, и назад к костру пошёл.
– Лёшка, Лёшка, нам шмурзика подарили! – завопила Васька, не сдержавшись.
– Ух ты! Правда? – восхитился брат. – А как мы его назовём? Чур, я с ним спать буду!
– Как-нибудь назовём, придумаем. А спать будем по очереди.
– Эй, дети, идите ужинать! – позвали их от костра.
***
– А Доночке – пивка! – радостно приветствует начало ужина малахольная глойти. – Если у вас, конечно, нет водочки. Если у вас водочка, к примеру, есть, то можно и того, и другого! Потому что пивко без водочки – это только чтобы больше пописять. А пивко с водочкой – это жидкая вселенная внутри Доночки!
 
– Пиво. Две банки, – строго отвечает ей старший.
– Хотя бы три! – капризничает Донка. – По одной для ума, сердца и печени!
– Какого ещё ума? – бурчит Серёга, раскладывая кашу из котелка по мискам. – Откуда там ум?
– Нету, – соглашается глойти, – нету никакого ума. Ум есть мысль об изначальной природе истинной реальности, истинная реальность есть основа мысли, мысль есть проявление истинной реальности. Мысль возникает из собственной природы истинной реальности, глаза, уши, нос и задница не могут мыслить, а пустота в голове требует заполнения пивом.
– Боже, что ты несёшь! – помотал головой Серёга.
– Это учение святого Хуй-нэна!
– Здесь дети, – укоризненно сказал он.
– А я виновата, что его так звали? Пива дайте, изверги!
– Дай ей ещё банку, – вздохнул старший, – занудит же насмерть. До утра мы не поедем, а к утру проспится.
– Вот это я понимаю, человек познавший природу Будды! А водочки точно нет?
Каша с мясом оказалась очень вкусной, Василиса с Лёшкой быстро наелись и стали задрёмывать. Потом их разбудили, чтобы напоить чаем, к которому Серёга выдал по шоколадке. Спать уложили в маленькой раскладной палаточке на надувном матрасе. В ней тепло и уютно – особенно в обнимку со шмурзиком, который пушистый и тихо урчит.
– Назову его Мурзиком, – сонно сказал Лёшка.
– Почему?
– Потому, что он шмурзик.
– Как-то слишком просто, – засомневалась Василиса. – И вообще, это кошачье имя, а он не кот.
Но Лёшка не стал спорить. Он уже спал.
***
Проснулись от рёва моторов. По ткани палатки метался яркий свет фар и чёрные тени людей, вокруг бегали и кричали, потом грохнул выстрел, ещё один – и ночь взорвалась беспорядочной пальбой.
Василиса выдернула обалдевшего Лёшку и, прижимая к себе одной рукой брата, второй – шмурзика, метнулась под грузовик. Понять, что происходит, совершенно невозможно – в глаза лупят фары, по ушам – выстрелы, все орут. Матерно и неинформативно.
– Ой-ой-ой-ой… – под машину ввинтилась растрёпанная чумазая глойти. – За что они так с бедной Доночкой?
– Кто «они»? – спросила испуганно Василиса.
– Злые, злые люди! Я так хорошо спала! А теперь я проснулась! И меня хотят убить! И выпить нечего!
– Донка, ты что тут делаешь? – под грузовик заглянул Серёга. В руках у него дробовик, ствол дымится. – Бегом в «Ниву», дура лохматая! Сваливаем!
Он схватил глойти за босую ногу и потащил наружу, та пищала и отбивалась второй ногой, но водитель оказался сильнее. Детей при этом, кажется, вообще не заметили.
По машине как будто быстро и сильно простучали молотком. Резко запахло соляркой, потянуло дымом. Снизу Василиса увидела, как быстро разгорается огонь в моторном отсеке.
– Шишигу бросаем! – закричал кто-то. – Все в «Ниву»! Уходим!
– Где дети? – закричал в ответ Серёга. – Васька! Лёшка! Сюда!
– Бежим! – Василиса выдернула брата из-под разгорающейся машины, и они побежали на голос. Но тут за спиной раздался громкий тоскливый крик, как будто, разом заплакали десятки котят. Лёшка так резко остановился, что тащившая его за руку девочка чуть не упала.
– Шмурзики! – закричал он. – Они сгорят!
Вывернулся и побежал назад, к грузовику, у которого уже вовсю пылает кабина.
– Лёшка, ты что, бак же взорвется! – кинулась за ним Василиса.
Мальчик с разбегу подпрыгнул, ухватился за край кузова, подтянулся – и канул внутри.
– Сиди здесь! – сказала Васька Мурзику-шмурзику, поставила его на асфальт и прыгнула за братом.
Клетки закрыты, и Василиса не стала тратить время – достала УИн и кинулась срезать защёлки. За бортом метались лучи фар, кто-то в кого-то стрелял, рычали моторы, звал их Серёга, но они вскрывали клетку за клеткой. Лёшка вытряхивал оттуда шмурзиков и кричал им: «Бегите! Спасайтесь!» Кузов затягивало вонючим солярным дымом, дети кашляли и почти ничего не видели.