Солнце и пламя

Даже не знаю – то ли она меня сейчас похвалила, то ли наоборот, макнула лицом в лужу. А переспрашивать не хочу. После того, что произошло в Пустошах, наши с ней отношения изменились. Не в смысле – прошла любовь и яблоня засохла, нет. Они другие какие-то стали, из них легкость ушла. И радость тоже. Ну, это когда она рядом, и тогда на душе у меня солнышко светит даже в дождливый день.
Рози не стала чужой, но… Семь демонов Зарху, не могу я все это словами объяснить. Не получается. Но так иногда на душе пакостно бывает, что хоть волком вой.
Потому сам по себе факт того, что де Фюрьи со мной говорит, – уже оптимистичен, не стоит его портить лишними вопросами.
А вообще – чудно. Даже представить не мог, что настолько к ней душой прикиплю. Когда она все время рядом была, про это не думалось, а вот отдалилась – и все вокруг серым кажется. Может, это и есть та самая любовь, про которую бродячие музыканты поют?
Что до гнома и его крови, то, конечно же, все проделанное – жульничество. Причем даже не мной придуманное, я у мастера Гая идею спер. Он в свое время меня точно так же обманул и потом еще почти два года на привязи страха держал. Со мной сработало, почему с этими бородатыми недомерками должно сорваться? Небось они не умнее, чем я, да и выглядело все происходящее даже пожутче, чем тогда в портовом сарае. Тут главное, чтобы родитель гнома-заложника не решил, что честь подгорного народа важнее, чем жизнь сына.
Хвала богам, отцовские чувства оказались сильнее, чем долг перед подданными, в чем мы и убедились ближайшей ночью.
Костер мы развели прямо посреди дороги, тем более что она в настоящее время не сильно отличалась от окружающего нас ландшафта. Везде камни, как и положено в горах. Правда, здесь, ниже того места, где нас прихватил обвал, их было уже немного меньше. Полагаю, что через день-два пути мы доберемся до мест, где и вовсе никаких признаков постигшего нас нынешним днем бедствия не будет в помине.
Так вот – прятаться и мерзнуть смысла не имело. Если гномы зададутся целью нас найти и убить, то они это сделают. Горы – их дом, они знают каждую расщелину и пещерку. По этой причине мы даже охранное заклинание не поставили. А смысл?
Потрескивали обломки деревьев, давая плотный жар, шипела и благоухала конина, подрумяниваясь над пламенем костра, угрюмо молчал Торвальд, не желавший смотреть ни на кого из нас. Короче – отдых усталых путников, все как положено.
– Держи, гноме, – протянул Карл нашему пленнику первую палочку с поджаренным мясом. – Подкрепись. И нечего нос воротить, ясно? Война войной, еда едой. Оголодаешь – медленней идти станешь, еще больше времени в нашей компании придется провести. Оно тебе надо?
– Правильно, – одобрила его слова Эбердин. – А еще лучше, если ты нам какие-нибудь короткие пути через эти горы покажешь. Все только выиграют.
– Короткие пути лежат под землей, они идут сквозь залы, кузни и дома, принадлежащие народу гномов, – поведал нам голос из темноты. Басовитый такой и очень властный. – Вход для чужаков на эти пути закрыт, и смерть ждет того из нас, кто попробует открыть тайны подгорного мира представителям чужой расы. Любого. Даже сына короля.
– Жаль. – Монброн стянул зубами кусок конины со своего кинжала, в который раз выполнявшего роль вертела. – Просто так вышло бы быстрее. Не могу сказать, что мы в восторге от местных красот. А вы бы присоединились к нашей трапезе, уважаемый. Разносолов нет, но свежая убоина имеется. Конина, не свинина, но все равно чудо как хороша.
– Жаль, вина нет, – причмокнул Карл, подкидывая в костер еще несколько обломков. – Или пива.
Пламя вспыхнуло ярче, и я осознал, что мы находимся в кольце врагов. В самом прямом смысле. Отблески огня блестели на броне десятков гномов, которые стояли плечом к плечу, окружив нашу компанию со всех сторон, и выражение их лиц добрым я бы точно не назвал.
– Увы, человек, я спешил, потому не догадался захватить с собой хмельного напитка, – сообщил нам высокий по меркам этого народа и очень плечистый гном с белоснежно-седой бородой, выходя из темноты и приближаясь к нам. – Как-то не сообразил.
 
На груди у него болтался амулет, чем-то похожий на тот, которым владел наш пленник, только больше раза в два. Впрочем, и без него всем было ясно, кто именно пожаловал на огонек.
– Ваше величество, – встал с камня Гарольд и отвесил церемонный поклон. – Я от лица моих друзей рад приветствовать вас этим вечером. И повторю свое приглашение – как насчет потрапезничать с нами?
– Мы ведь враги, – заметил король, внимательно вглядываясь в наши лица. – Вы убили моих подданных, причем несколько из них умерли страшно, при посредстве магии.
– Любое разумное существо имеет право защищать свою жизнь, если той грозит опасность, – резонно заметил Монброн. – Не мы начали драку, не мы первые пролили кровь. Более того – до последнего момента пытались избежать кровопролития, но ваши подданные были слишком упрямы и самоуверенны, за что и поплатились. Что же до того, как кто умер… Мы маги, ваше величество. Маги. Как умеем, так и убиваем.
– Это мне известно, – огладил бороду король. – Потому и разговариваем мы сейчас, а не сталью звеним.
– Мы просто хотим спуститься вниз, в долину, – подал голос Мартин. – Как можно быстрее, и желательно без приключений. Чую, этого добра нам позже хватит, причем с избытком.
– Никак к эльфам собрались? – король наконец-то присел на камушек. – Против своих решили пойти? Человеки с их новым Императором и эльфы накрепко сцепились. Насмерть.
Похвальная осведомленность у этого гнома. Как видно, не таким уж особняком подгорный народ обитает, имеет связь с большим миром. Впрочем, они же торгуют с людьми, от них, должно быть, и новости узнают.
– Последние года два такие дела в Рагеллоне творятся, что большинству живущих давно непонятно, кто свои, кто чужие, – без тени улыбки сообщила ему Эбердин. – На родню – и на ту положиться нельзя, она иной раз хуже врага оказывается.
– Чем больше вы перебьете друг друга, тем нам лучше, – не стал кокетничать король. – Когда человеков в мире становится очень много, они начинают искать, где бы разжиться чужим добром. И почему-то именно о гномах вспоминают в первую очередь. Так что убивайте подобных себе, мы этому только рады.
– Это дополнительный аргумент для выполнения нижайшей просьбы дать нам возможность спокойно уйти с ваших земель, – растянул рот в улыбке Монброн.
– Мой сын, – королевский палец, украшенный перстнем с невозможно огромным алмазом, уперся в Торвальда, – он будет избавлен от того проклятия, о котором мне поведал оставленный в живых пленник?
– Разумеется, – влез в разговор я. – Порукой тому мое слово.
– Чего стоит слово человека, да еще и мага? – усмехнулся владыка гномов. – Право, это смешно.
– Других заверений дать не могу, – развел руки в стороны я. – Извините. Ну еще здравый смысл вам в помощь. Прикиньте все вероятности и поймите, что убивать ваше чадо у нас просто интереса никакого нет. Мы ничего от этого не выиграем. Жив он, мертв – нам какая печаль? Мы о нем, да и, уж извините, о вас забудем через десять минут после того, как горы останутся за нашими спинами. У нас свой путь, свои планы, своя судьба, в них гномам места нет.
– Иногда убивают просто для удовольствия, – мрачно сообщил нам гном. – И чаще всего таким грешат именно человеки.
– Не везло вам со знакомцами, – пробасил Жакоб. – Теперь ясно, чего ваши вояки в драку лезли, не желая нас слушать.
– Мы не знаем, как сложатся дела в будущем, – перехватил нить разговора Монброн. – Мой друг прав, вряд ли вы надолго займете наши мысли или разговоры. Но вдруг кто-то из нас или все мы снова окажемся здесь? Боги великие шутники, уж нам это точно известно. В этом случае лучше встретить среди скал тех, с кем можно попробовать начать вести диалог, чем тех, кто желает нашей крови без каких-либо разговоров.
– Обещать ничего не стану, – помолчав, сообщил ему король. – Речь о том случае, если вы снова придете в эти пределы. Может, будет беседа, может, будет война. Но сейчас вам ничего не угрожает, порукой тому мое слово. Но и вы сдержите свое. Наш мир – наши горы, но это не значит, что желая мести, мы не спустимся в долину.